Анна Кениг – Я дома. Том 2. (страница 2)

— Я? — переспрашиваю я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Но как? Я же не целитель, я...

— Твоя сила, — перебивает он. — Та, что проснулась в тебе. Только ты можешь вытянуть Кларис с той стороны.

— Сколько у меня времени?

— Мало. Недели. Может, месяц. Время здесь и там течёт по-разному, но процесс необратим.

Я резко встаю. Ноги дрожат, но внутри разгорается огонь. Не паники, не отчаяния, а чистой решимости, направленной на одно: вернуться.

— Тогда я должна вернуться. Сейчас. Скажи, что мне делать.

— Вспомни конец разговора с матерью. Но тебе нужно не просто вспомнить. Тебе будет нужно вернуть то, что не принадлежит этому миру.

— Ты говоришь загадками, — я поднимаю взгляд. — Скажи прямо! Что я должна вернуть?

Танат молчит. Я лихорадочно прокручивая в голове обрывки разговора с Лианеллой. Камни. Она говорила о камнях. О потерянных камнях королевств Аметистарии.

— Это... камни? — шепчу я. — Я должна вернуть камни?

Он не отвечает. Просто смотрит, и в его глазах ни подтверждения, ни отрицания. Бесконечная, тягучая вечность. Как всегда. Потом медленно кивает.

— Камень. В этом мире один камень. Он разрушает, — его голос звучит как далёкий звон колоколов.

— Это из-за него происходят землетрясения? — голос вздрагивает, но я заставляю себя смотреть ему в глаза.

— Да. И не только. Он разъедает грани реальности.

— И ты, конечно, не скажешь мне, где его искать? — я почти смеюсь от бессильной ярости.

Танат вздыхает. На секунду его глаза полностью чернеют, как беззвёздная ночь.

— Скажу, где искать. А дальше...

— ...каждый шаг, моё решение, — перебиваю я, закатывая глаза. — Знаю, знаю. Не продолжай.

Он едва заметно улыбается. Впервые, почти по-человечески.

— Ты научилась понимать правила.

— Я научилась понимать, что ты никогда не дашь готовый ответ, — бросаю я. — Ладно. Где он?

Танат склоняет голову, и в полумраке его глаза мерцают неземным светом.

— Камень, гранат, — произносит он медленно, словно высекает слова из камня. — Он появился в этом мире в тот миг, когда твоя душа впервые родилась здесь. Ты притянула его неосознанно, как притяжение между двумя мирами.

Я усмехаюсь, но в этом смехе нет веселья, только горькая ирония.

— То есть я, сама того не зная, затащила в этот мир магический артефакт, способный его разрушить? Великолепно. Просто великолепно.

Танат не реагирует на сарказм. Его взгляд остаётся холодным и пристальным.

— Гранат всегда находился в музеях, один из редчайших и дорогих в мире. Но несколько недель назад его выкрали. Сейчас его готовят к продаже на закрытом аукционе. Мероприятие устроят люди, чьи имена не произносят вслух. Те, кто привык покупать то, что другим недоступно.

Я провожу рукой по шее, пытаясь осмыслить услышанное:

— И что ты предлагаешь? Украсть его? Купить? У меня, знаешь ли, не завалялись лишние миллионы в кармане. Да и как я вообще попаду на этот аукцион?

Танат медленно протягивает руку. Между его пальцев тонкая прямоугольная карточка, переливающаяся в тусклом свете. Он кладёт её на стол лицевой стороной вниз, словно подчёркивая: это не просто пропуск, это маска, которую мне предстоит надеть.

— Я помогу тебе попасть на него, — его голос звучит ровно, без эмоций. — Но ты войдёшь туда не как Анна.

Я осторожно беру карточку, переворачиваю. На гладкой поверхности чужое имя, выгравированное тонкими золотыми буквами: Элиана Вейс. Танат делает паузу, и в его глазах мелькает едва уловимая искра, то ли насмешка, то ли предостережение.

— О, прости, — произносит он с лёгкой полуулыбкой. — Это не пропуск на сам аукцион. Это доступ в клуб. К человеку, который его устраивает.

Я резко вскидываю голову.

— Что?! — мой голос срывается на возглас. — То есть ты даёшь мне билет в клуб? А дальше что?

— А дальше, — он чуть наклоняет голову, — ты должна сама уговорить его. Попасть на аукцион, твоя задача.

В груди всё закипает. Серьёзно? После всех этих туманных пророчеств, смертельных угроз и «ты избранная», я получаю приглашение в ночной клуб?!

— То есть, — я делаю шаг вперёд, сжимая в пальцах карточку так, что она жалобно хрустит, — ты хочешь, чтобы я очаровала какого-то криминального воротилу?

— Да. Иного пути у тебя нет, — говорит Танат, без тени сомнения. — Не заполучив камень, шансов вернуться у тебя не будет. Попади на аукцион. Возьми камень.

В тот же миг на столе возникает новая карточка, с выгравированным адресом клуба, окружённым узором, напоминающим переплетённые змеиные тела. Рядом с ней небольшая вытянутая коробка для украшений, покрытая тонким слоем серебристой пыли, будто только что из другого мира. Я медленно протягиваю руку, пальцы не слушаются. Крышка поддаётся с тихим щелчком. Внутри серебряный браслет. Тонкий, изящный, с круглым маленьким камнем в центре, мерцающим мягким, почти живым светом. Моё сердце замирает, а потом проваливается в пятки. Это он. Подарок Блейкарда. Тот самый браслет, который он вручил мне в день рождения, перед самым началом кошмара. Тот, что я прятала в кулаке в темнице Морны, когда тьма пыталась поглотить мой разум. Я думала, я потеряла его. Под браслетом обгоревшая записка. Край её обуглен, текст обрывается, но я узнаю почерк. Его твёрдый, резкий почерк.

Танат делает шаг вперёд, его голос звучит тихо, почти шёпот:

— Ты сделаешь это. Конечно, если ты хочешь вернуться.

Я поднимаю записку, всматриваюсь в уцелевшие буквы. Язык незнаком, но смысл проникает в сознание без перевода. Мы начинаем говорить одновременно, я и Танат, словно читаем одну мысль:

— Здесь написано «Я жду тебя там. Блейкард».

Мои пальцы сжимают браслет. Металл тёплый, как живое сердце. Слёзы наворачиваются на глаза, обжигают ресницы, но я не позволяю им упасть. Сглатываю горький ком.

— Я узнала её, — шепчу я, прижимая браслет к груди. — Это его рука. Его слова.

Танат кивает, делает шаг ближе, и в полумраке комнаты его силуэт кажется почти нереальным, будто сотканным из теней.

— Он верит в тебя. И ты должна верить в себя.

Я закрываю коробку, но браслет оставляю в руке. Его свет пульсирует, проникая сквозь кожу, наполняя меня силой, которую я давно не чувствовала. Тёплой, живой, пробуждающей что-то давно забытое. Он ждёт. Блейкард ждёт. Кларис борется. Мир рушится и этот ритм, этот нарастающий гул судьбы отдаётся в каждом ударе сердца.

— А если не получится? — шепчу я, и голос звучит жалко, беспомощно, словно чужой. — Если я не справлюсь?

— Тогда ты останешься здесь. И однажды утром проснёшься, и поймёшь: ты больше не помнишь ни имён, ни лиц, ни того, что когда-то называла домом. А этот мир разрушится под давлением силы камня. И Аметистария падет.

На меня, словно вылили ледяной душ. Я резко вдыхаю, чувствуя, как внутри что-то просыпается. Не надежда, ещё нет. Но близкое к ней: упрямое, цепкое, готовое бороться. Оно разрастается, заполняя пустоту, которую я так долго носила в себе.

«Опять. Опять от меня зависят многие жизни. От того, справлюсь я или нет. Ну что за невезение» — мысль пронзает меня, но я тут же отталкиваю её. Нельзя сейчас поддаваться сомнениям.

— Я не сдамся, — говорю, сжимая браслет в ладони. — Я сделаю это. Я попаду на аукцион. Я заберу камень. И я вернусь.

Танат медленно подходит к окну. За стеклом чернильная тьма ночного города, редкие огни напоминают рассыпанные звёзды. Он поворачивается ко мне. На губах едва заметная улыбка, почти неуловимая, словно тень воспоминания.

— Маленькая подсказка, — шепчет Танат, и его голос растворяется в тишине комнаты. — Человека, устраивающего аукцион, зовут Владимир. Он ценит ярких женщин. Тех, кто не стесняется показать себя. Особенно тех, кто умеет красиво курить. Выгляди соответственно.

Я вскидываю брови, внутри закипает волна сарказма. В голове мгновенно проносятся образы: я в роскошном платье, с изящной сигаретой в пальцах, играю роль, которую даже представить себе не могу.

— Ты хочешь, чтобы я... — делаю паузу, пытаясь подобрать слова, — притворилась гламурной курильщицей? А может, мне ещё станцевать на столе или спеть серенаду?

Танат не отвечает. Его фигура начинает расплываться, растворяясь в воздухе, словно дым, уносимый невидимым ветром. Я протягиваю руку, пытаясь ухватить его, но пальцы лишь скользят по пустоте.

— Конечно, — упираю руки в бока, чувствуя, как раздражение смешивается с беспомощностью. — Опять недомолвки. И как всегда, никакой конкретики.

Он исчезает полностью, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и едва уловимый шёпот:

— Удачи, Элиана.

Я стою несколько секунд, глядя на пустое место у окна.

— Вот же, — бормочу я, проводя рукой по лицу. — Ладно. Значит, яркая и не стесняющаяся.

Подхожу к столу, движения будто замедлены тяжёлой невидимой силой. Бокал мерцает в полумраке. Делаю глоток, вкус знакомый. Но сейчас он кажется горьким, пронзительно горьким, как и вся эта безумная ситуация. Прокатываю жидкость на языке, пытаясь уловить прежние ноты, но они безвозвратно потеряны. Ставлю бокал на стол, беру в руки карточку с адресом клуба.