Анна Калинкина – Сетунь (страница 36)

Пришло время прощаться – было ясно, что больше они друг друга не увидят никогда. Джаник ревел из-за того, что уходит Ирка, и Рустам даже одернул его, считая, что брат ведет себя недостойно. Гуля не плакала, но в ее взгляде была тоска. Наташка все еще была в шоке после смерти матери, и глаза у нее были на мокром месте, но, кажется, она испытывала облегчение, что сестра уходит – идея многоженства была ей все же не по нутру, хотя перечить Рустаму она не решалась. А тот выглядел серьезным, но не сказать, чтобы печальным. Наверное, уже готовился руководить оставшимися. Вряд ли они будут скучать без взрослых. Сакина подбежала и обвила руками шею врача, потом обняла Ирку, а Стаса обнимать не стала. У Михаила вдруг сердце сжалось – все же с этими детьми он бок о бок прожил много лет, да и к Гулиному молчаливому присутствию привык. Но сил не было оставаться после смерти Светланы здесь, где все напоминало о ней. «На миру и смерть красна», – вдруг вспомнилось ему. Он утешал себя тем, что все равно не сможет скоро охотиться, не сумеет быть полезным здесь. Лучше уж они пойдут к людям – судя по рассказам, в метро жизнь все-таки полегче. А если уж погибнут по пути, значит, так суждено. Теперь, когда жены не стало, мысль о смерти не слишком его пугала.

Он окинул взглядом свою команду – Стаса в потрепанной химзе, тщедушную Ирку, на которой костюм сидел, как на вешалке. Оружия у них было мало – тот самый автомат, с которым Михаил пришел из метро и патроны к которому берег все эти годы, да пистолет. Второй автомат он оставил Рустаму вместе с охотничьим ружьем. Автомат Михаил взял себе, пистолет хотел было дать Стасу, но тот настоял на том, чтобы вручить его Ирке. Сказал, что в случае чего будет метать ножи. В ножах у них недостатка не было, и Михаил согласился.

Выбравшись наружу, они немного постояли, привыкая. Листья с деревьев уже облетели, и это Михаил тоже учитывал, это было на руку. По крайней мере, можно было различать что-то, хотя и они сами становились заметнее.

Михаил тихонько двинулся вверх, в сторону Мосфильмовской – они заранее договорились, что он будет показывать дорогу, Ирка пойдет следом, а замыкающим – Стас. И тут врач вдруг ощутил приступ такой тоски, что чуть было не остановился. Он не глядя ощутил, как насторожился сзади Стас – может, тоже что-то чувствовал. А внутренний голос – или то был внешний – тем временем шептал ему: «Куда ты идешь, на верную смерть? Может, у тебя еще есть шанс найти сына, а ты уходишь?» Но Михаил, сжав зубы, шагнул вперед. Все это уже было думано-передумано, и менять решение было поздно.

В кустах раздался треск. Михаил вскинул было автомат, но в свете месяца увидел, что то была одна из собак бывшей стаи, которая распалась со смертью Мальчика. Пес слабо вильнул хвостом, приветствуя, – облезлый, драный, и поплелся дальше. Михаил, не оборачиваясь, ободряюще махнул Ирке и Стасу. Их путь шел в гору, и вскоре непривычная к таким броскам девушка начала уставать – она еле плелась. Михаил гнал от себя мысли, что расстояние до метро она может и не осилить. Вспомнил, как когда-то вез Ланку в тележке из супермаркета, как самому удалось завести машину. Сейчас такой номер не пройдет, простоявшие двадцать лет на улице автомобили превратились в груду бесполезного металла. Он запоздало подумал, что могли остаться машины где-нибудь в подземных гаражах. И все равно вряд ли их получилось бы завести, да и непонятно, во что превратился бензин за эти годы. Врач прикинул, что в крайнем случае можно было бы передневать в какой-нибудь из квартир, но это было нежелательно.

Сбоку послышался шорох, словно тащили что-то тяжелое. Или кто-то полз, волоча брюхо по земле. Михаил напрягся, застыл, подняв руку – условный сигнал для остальных затаиться. Странно, но существо, производящее шорох, ими как будто не интересовалось – звук постепенно начал отдаляться и затих где-то в кустах. Михаил махнул рукой – идем. Оставалось совсем немного до Мосфильмовской, там будет полегче. В прежние времена у него бы ушло на этот путь минут пятнадцать, несмотря на то что дорога шла в гору. А теперь ему показалось, что они добирались целый час. Но время в запасе еще было, они ведь вышли, как только стемнело.

На Мосфильмовскую выбрались неподалеку от памятника Леонову, и Михаил ободряюще сжал Иркину руку, давая понять, что не надо пугаться застывшей фигуры. Они пошли вниз, к Москве-реке, а справа поваленная местами решетка обозначала границы киностудии. Михаил вновь вспомнил про отца и тетю Соню, которых где-то здесь застал тот самый день. Он вел свой маленький отряд вдоль домов, чтобы можно было укрыться. Вот уже и круг, откуда уходит к Воробьевым горам улица Косыгина. Здесь дома отступали, слева тянулся поросший деревьями холм, дорога шла под уклон. А впереди, там, где была река, вдруг раздался отчетливый плеск, будто какая-то туша рухнула в воду с моста. Они невольно застыли. «Черт, этого еще не хватало», – подумал Михаил. Он как-то не учел, что река теперь тоже наверняка жила своей жизнью. Но Стас, кажется, был не робкого десятка, а Ирка, похоже, от ужаса уже ничего не соображала, кроме того, что надо идти следом за отцом и останавливаться по команде.

Плохо было то, что теперь они оказались на открытом месте. Михаил вдруг запоздало подумал – все расчеты основывались на том, что мост еще цел, а если нет? Но в этом случае оставался еще путь к Киевской, как ни противно было об этом думать.

К счастью, мост вроде бы держался, хотя кое-где виден был ущерб, нанесенный ему временем. Михаил махнул рукой спутникам, призывая укрываться за проржавевшими автомобилями, и первым подал пример. Со стороны это выглядело, наверное, по-идиотски – трое в пустом городе играют в разведчиков. Но Михаилу сейчас было не до шуток. А что, если встретится кто-нибудь из сталкеров метро – кажется, Петр тогда рассказывал про их опознавательный знак, три круга фонарем. Фонарь, к счастью, он с собой прихватил. Хотя предпочитал пока им не пользоваться, не привлекать к себе лишнего внимания.

С моста открылся вид на набережную, на Воробьевы горы. Вон же она, высотка МГУ, торчит себе, окутанная поднимающимся от реки туманом. А по левую руку, на другой стороне реки, виднеются стены из красного кирпича и красно-белые башни Новодевичьего монастыря, слабо блестят в свете месяца купола, с которых еще не облезла позолота. Тут в тумане послышались странные звуки, какое-то хрюканье – и Михаилу стало не до высотки. Он увидел, что Ирка стоит на самом краю моста, а рядом пролом, и внизу плещется черная вода. Шагнул к дочери, схватил за руку и оттащил от опасного места. Та вцепилась в его руку мертвой хваткой, и Михаил поволок ее за собой. Тень на мгновение закрыла месяц – облако, что ли? Но это было не облако. Характерный силуэт с огромными перепончатыми крыльями закружился над ними. Раздался клекот. Михаил пихнул Ирку под первую попавшуюся машину, сам рухнул рядом. Где, интересно, Стас? Михаил не видел, но надеялся, что тот последовал их примеру. Ирка, видимо, обезумев от ужаса, принялась выползать обратно – Михаил в сердцах пихнул ее назад.

Тут он увидел Стаса – тварь поднималась в воздух, держа в когтях его тело, и Михаил провожал ее безумным взглядом. Он поднял было автомат, но тут же понял, что стрелять – еще хуже. Тварь летела над рекой, и если разожмет когти, ее добыча рухнет в ледяную воду. Так и так спасения нет. Может быть… но Михаил не смог заставить себя выстрелить в безжизненно болтавшуюся в когтях чудовища фигуру. Вдруг все-таки надежда еще осталась… Но в глубине души он знал – шансов на спасение у бедняги практически нет.

Он оглянулся. Ирка вылезала из-под машины. Тряслась, как овечий хвост. Наверное, сто раз уже пожалела, что решилась идти в метро. Но теперь обратной дороги у них не было. Оставалось не так уж много.

Тварь, уволокшая Стаса, уже давно скрылась из глаз – полетела куда-то в сторону Крымского моста. Михаил успокаивал свою совесть тем, что если Стас в сознании, то у него есть ножи, а если нет… то, наверное, он ничего не успеет почувствовать. Но на душе все равно было погано.

Он едва не наступил в какую-то слизь, насторожился. Оттащил от этого места подальше Ирку. Потом увидел – там, где слизь соприкасалась с колесом, от резины остались одни ошметки. Запоздало вздрогнул. Уловил какое-то движение чуть впереди. Там, среди машин, двигалось нечто серое, потихоньку удаляясь. Михаил осторожно выглянул из-за стоящего рядом микроавтобуса – впереди величаво полз огромный слизень, оставляя за собой ту самую субстанцию, которая с легкостью разъела покрышку. Михаил вздрогнул и внимательно посмотрел под ноги. Потом снова взял Ирку за руку и поволок за собой. Нужно было торопиться.

Наконец черная вода внизу уступила место асфальту. Еще чуть-чуть – и они у цели. Откроют им или нет? Справа тянулась железнодорожная насыпь, за которой был стадион «Лужники», слева было подобие сквера. Вон там, чуть дальше – вход в метро. Лаконичный бежевый павильон, портик, подпираемый высокими прямоугольными колоннами. А поодаль возвышается гостиница «Юность» – серая бетонная коробка. Но Михаилу что-то не понравилось. Померещилось какое-то движение на одном из верхних этажей гостиницы, где стекла были выбиты. Поблизости он увидел вентшахту и подумал, что лучше, пожалуй, будет проникнуть в туннель этим путем. Дернул за руку дочь и первым полез в люк, светя фонариком. Он не ошибся в расчетах – шахта привела их в туннель, где под ногами хлюпала вода и потихоньку ржавели рельсы. По некоторым признакам Михаил догадался, что люди бывали здесь и после Катастрофы. Хотя непонятно, зачем им было ходить в сторону открытой станции Ленинские горы? И тут он вспомнил какие-то давние слухи… кажется, поговаривали, что был и туннель под рекой. Он досадливо помотал головой. Зачем думать об этом сейчас? Их цель – станция Спортивная, и до нее рукой подать. Но он боялся, он невыносимо боялся того момента, когда увидит людей. Как их примут здесь? Ему все равно, не так уж много ему осталось, но вот Ирка? Чтобы оттянуть время, он достал из рюкзака немного копченого мяса, пожевал сам и велел подкрепиться дочери. Потом еще посидел некоторое время. Ирка положила голову ему на плечо, и по ровному дыханию он догадался, что она заснула. Пусть спит, ей надо набраться сил перед тем, что им предстоит. Потихоньку он задремал и сам.