Анна Калинкина – Сетунь (страница 38)

Он вдруг осознал, что следователь ждет ответа.

– Это не имеет отношения к нашему походу, – сказал он хрипло. – Это отголоски происшедшего в последний год в бункере. Умерло несколько человек, а этот пришлый, которого мы подобрали…

– Который рассказывал про Рублевку и фараона? – понимающе спросил военный.

– Да, да, он самый. Это он подбросил. Он пытается объяснить все чьим-то злым умыслом, у него больное воображение… Стравливал всех между собой.

– Это заметно, – прохладно сказал следователь. – И все же, о каком ружье шла речь? Выглядит как план действий. А поскольку вы говорите, что этого вашего пришельца унесла вичуха, сразу возникает вопрос – а был ли мальчик?

Вопрос показался Михаилу знакомым, кажется, это было из какой-то книги. «Наверное, у них тут хорошая библиотека», – некстати подумал врач. Ему было приятно, что сын Ланки перенял от матери любовь к чтению. И явно пользуется здесь весом – раз в такие юные годы уже занимает ответственную должность. А тут вот непонятные родственники свалились, как снег на голову – не испортят ли они случайно жизнь парню?

– У моей напарницы во время вылазки было разряжено ружье. Из-за этого она погибла. Автор записки пытается искать виноватых.

– А кто был виноват? – заинтересовался парень.

– Думаю, никто. Она сама последнее время нервничала… скорее всего, просто забыла.

– Понятно, – задумчиво протянул военный. Положил листок в какую-то плошку на столе, чиркнул зажигалкой.

– Что вы делаете? – спросил Михаил.

– Так будет лучше. Меньше будет к вам вопросов. Забудьте, что вы эту бумажку видели. И про Рублевку лучше тоже забудьте. Это был просто бред. Да, вот еще что. Вы ведь там были совсем недалеко… вы не встречали там других людей? Тут у нас некоторые думают, что ученые…

– Вы про высотку МГУ и ее подвалы? Высотка вроде стоит, а людей не видели. Ну, кроме этого, с Рублевки.

Михаил решил, что чем меньше он будет рассказывать, тем лучше.

Парень надолго задумался.

– Что с нами теперь будет? – спросил наконец врач.

– Я доложу руководству, что вы не опасны, и буду просить отправить вас в Полис – ваша история может заинтересовать браминов.

– Кого? – переспросил Михаил. – Ах, ну да, понятно.

– Возможно, я сам буду сопровождать вас, – продолжал молодой военный, – и я надеюсь, что вы меня не подведете.

– Спасибо, – сказал Михаил. – Мы будем выполнять все ваши указания.

Он решил, что юноша спешит побыстрее избавиться от сомнительных гостей, и осуждать его за это трудно.

– Я хотел спросить, – внезапно смутился тот, – это фотография вашей жены?

Фотокарточка, которую Михаил бережно запаял в полиэтилен, сохранилась не лучшим образом, и все же Ланкино лицо еще можно было разглядеть. Когда Михаил кивнул, парень внимательно всмотрелся в едва различимые черты. Глаза его потемнели, он закусил губу. Потом, опомнившись, протянул карточку Михаилу.

– Возьмите. Девочка похожа на нее. Кстати, те лекарства в рюкзаке… не хотите ли оставить чуть-чуть нашему врачу? Он был бы очень рад.

– О чем разговор? Конечно, – смущенно забормотал Михаил. – Пусть скажет, что ему надо.

– Должен вас предупредить, – сказал мальчик, – что по нынешним временам это целое состояние. Вы вовсе не обязаны отдавать ему все. Никто не знает, что будет дальше. Вам эти таблетки могут очень пригодиться самому – ими расплачиваются наравне с патронами. За еду и ночлег, например.

– Понимаю, – закивал Михаил, оценив порядочность мальчика. Ведь чего стоило бы просто конфисковать у него эти сокровища, а тот честно предлагает поделиться. Определенно, приемные родители хорошо воспитали его. – Так мы теперь свободны?

Матвей задумался, забарабанил пальцами по столу.

– Мне кажется, будет лучше, если вы пока останетесь под охраной, – наконец сказал он. – Для вашей же пользы. Вопрос об отправке вас в Полис будет решен в ближайшие два дня.

Михаил вернулся к Ирке. Та внимательно посмотрела на него.

– Ну что, папа? Они нам верят?

– Не знаю, – тихонько сказал Михаил, косясь на дверь. – Вроде бы, верят, но оставлять у себя не хотят. Отправят в Полис, а там видно будет.

– А что такое Полис?

– Судя по тому, что я слышал, там светло и много книг. Думаю, тебе там понравится.

– А этот парень, который нас допрашивал? Он ведь хороший, да? Почему он не попросит за нас?

– Тише, – сказал Михаил, – кажется, здесь не все так просто.

Но его дочь, видимо, уже и сама догадывалась об этом, потому что вздохнула и замолчала.

Ближе к вечеру к ним заглянул станционный врач и был потрясен ассортиментом лекарств в рюкзаке Михаила. И тот лишний раз похвалил себя за предусмотрительность. Поделился с коллегой самым необходимым, при этом и у самого кое-что еще осталось.

А на следующий день Матвей зашел за ними.

– Собирайтесь, – сказал он, – дрезина ждет.

Они вышли на платформу, и Ирка даже рот раскрыла, увидев дрезину с прицепленным к ней вагоном.

Пока ехали, она крутила головой, изумляясь. Михаил тоже оглядывался по сторонам – вот притормозили перед Фрунзенской, которая выглядела тоже какой-то затертой, зато красные флаги были и тут развешаны повсюду. «Товарищ Москвин», – краем уха услышал он и понял – это тот самый, которому не донес тогда послание раненый сталкер. Но дрезина уже катилась дальше – к Парку Культуры. Промелькнула Кропоткинская – ряды одинаковых палаток, чьи-то полустершиеся изображения на стенах и флаги, флаги, флаги. У врача сжалось сердце – как же обветшала эта станция. Ирка таращилась на диковинные колонны, казалось, не замечая бедности и неухоженности.

– Папа! Тут так красиво, – шепнула она. Матвей услышал, хмыкнув, как Михаилу показалось, одобрительно. Люди на платформе занимались своими делами и как будто не обратили на них никакого внимания. Дрезина снова нырнула в темный туннель, и вскоре они уже подъезжали к блокпостам Библиотеки имени Ленина.

Михаил испытывал щемящее чувство, видя эти станции, такие знакомые, после долгого перерыва. Они словно бы выцвели, и, кажется, недалек был тот час, когда начнут потихоньку рушиться. И все же жизнь здесь продолжалась каким-то чудом.

На подъезде к Библиотеке в глаза ударил свет. И на секунду Михаилу показалось, что все как прежде – что они с Ланкой едут в метро и сейчас выберутся из подземки и отправятся гулять в Александровский сад. Но он тут же вспомнил, что Ланка осталась лежать на берегу Сетуни, а рядом с ним – подросшая дочь, единственное, что у него осталось.

Матвей тем временем о чем-то уже толковал с подошедшими людьми в военной форме. Михаил заметил, что у них на висках татуировки – двуглавые орлы. Не удивился – Матвей предупреждал его, что власть в Полисе принадлежит кшатриям-военным и браминам-книжникам.

Насколько мог понять Михаил, их спутник объяснял встречавшим что-то про документы. Те недовольно качали головами. Потом один окинул взглядом их с Иркой и поманил к себе. Михаил, взяв за руку дочь, совсем растерявшуюся от обилия света и людей, выбрался на платформу.

– Я должен отправляться обратно, – сказал Матвей.

Михаил кивнул, не находя слов. Конечно, иначе и быть не могло, а вот Ирку такой поворот событий поразил. Она уже успела немного привыкнуть к неразговорчивому парню и чувствовала, что тот опекает их, стараясь не показывать этого. А теперь что же – бросает их одних среди чужих, где они никого не знают?

– А как же мы? – пискнула она.

– Товарищ Красков вам поможет, – коротко сказал Матвей. – Он обещал посодействовать с документами, когда вы ответите на его вопросы.

– А мы вас еще увидим? – не унималась девочка.

Матвей еле заметно усмехнулся.

– Не знаю. Если что будет нужно – найдете меня. А теперь мне пора. У меня тут еще дела.

И он растворился в толпе. Иркино лицо на секунду вытянулось, но она быстро забыла об их спутнике, ошеломленная обилием новых впечатлений.

– Идемте со мной, – сказал товарищ Красков.

Ирка оглядывалась по сторонам, щурясь от яркого света. Сколько народу! И сколько здесь книг. Они лежат на низеньких столиках – подходи и разглядывай. Ей очень хотелось задержаться возле лотка, но отец взял за руку, увлекая за их провожатым. Она не видела, что Матвей следит за ними, смешавшись с толпой.

А он забавлялся удивлением этой девчонки – его сестры. Когда он в первый раз попал в Полис, то так же крутил головой по сторонам. Теперь-то его не удивить. А все же жаль, что пришлось вот так, сразу, расстаться. Этот мужик, ее отец, выглядит совсем старым – странно думать, что он и его отец тоже. Матвей уже не злился на него – как увидел его измученное лицо, так и понял, что в жизни тому явно пришлось несладко. И избавиться от внезапно нашедшихся родственников торопился вовсе не от обиды на них. Просто так будет лучше для всех. Он знал, как иной раз пропадали с их станции люди – за ними приходили и увозили туда, откуда практически не возвращаются. И про Берилаг слышал. Этот старик, его отец, даже не подозревает, какого труда стоило Матвею убедить руководство отправить пленников в Полис. Их могли просто расстрелять как шпионов, не разбираясь особо. Сами-то они, кажется, даже не подозревали об этом. А теперь, если у них хватит ума устроиться здесь или хотя бы получить документы и перебраться на другие станции, есть надежда, что на Красной Линии про них забудут. Еще не факт, что эта история пройдет для него без последствий. Если кто-нибудь решит донести, представив дело так, что он укрывал лазутчиков, он и сам может загреметь куда подальше. Что ж, он примет свою судьбу как должное – люди страдали и за меньшее. Мужчина и девушка скрылись в подсобных помещениях в конце платформы, и он медленно двинулся дальше. У него еще будет время подумать обо всем позже.