Анна Калинкина – Сетунь (страница 33)

Когда он вернулся домой – бледный, осунувшийся – Ланке хватило одного взгляда на его лицо. Она даже не стала ни о чем расспрашивать.

И все же в следующую ночь она упросила его взять ее с собой. И на поверхности, помедлив минуту, чтобы привыкнуть к темноте, вдруг, как сомнамбула, двинулась к мосту через Сетунь – в ту сторону, где находилась старая крепость. Он услышал громкий треск со стороны реки, что-то ломилось к ним через кусты, а Ланка словно не замечала. Когда он схватил ее за плечи, она оттолкнула его с неожиданной силой. Тогда он сгреб ее в охапку и потащил обратно в бункер, не слушая, что она пытается кричать, задыхаясь и отбиваясь. Когда за ними захлопнулась дверь, она накинулась на него, колотя куда попало.

– Пусти меня! Он там. Он меня звал, – кричала она.

Михаил еле управился с ней. Гуля помогла ему сделать жене укол снотворного.

С тех пор Светлана словно стала другим человеком – похоже, она только и думала о том, как снова ускользнуть наверх, проявляя при этом незаурядную хитрость. Стас только качал головой, глядя на нее.

– У вас там точно ментал сидит, – говорил он. – Надо или убить его, или уходить. Но убить он себя не даст.

Несмотря на это, даже в голову Михаила порой закрадывались сомнения. Вдруг жена и впрямь что-то почувствовала? Но что мог Максим делать там, на холме, столько времени – без сменных фильтров, без еды? Ну еду, положим, в окрестных домах можно было найти. А холод, а радиация? Нет, не могло его там быть, единственный шанс для него остаться в живых был в том, чтобы добраться до метро. Но, скорее всего, у него это не получилось. И все же Михаил терзался сомнениями. Светлану он держал на уколах, с отчаянием понимая – долго она так не протянет. Вскоре она ослабела настолько, что уколы он прекратил. Она лежала, закрыв глаза, и с кем-то тихо разговаривала – видимо, с сыном.

Дети сновали по бункеру, как тени – бледные, перепуганные. То Рустам, то Наташка, то маленький Джаник пытались заглянуть в комнату, где лежала Ланка. Даже Сакина перестала улыбаться, словно и на нее подействовала тягостная атмосфера. Она то и дело подходила к Михаилу и вопросительно заглядывала в глаза, словно старалась понять, что происходит. А Ирка замкнулась в своем горе – плакала в уголке в одиночестве.

Однажды Михаил задремал, сидя на кровати больной жены, и в этом состоянии – полусне-полуяви – ему почудился шепот:

«Мать уходит. Что делать?»

«Она сказала, что все равно будет с нами. Даже если умрет. Будет нам помогать».

«Она уйдет на темную сторону. Как те, кто спит под холмом. Она не сможет говорить с нами».

«Сможет. Мы будем кормить ее кровью, и она отзовется. Мертвых надо кормить кровью, чтоб они говорили».

Он с трудом продрал глаза. Померещилось или нет, что в дверном проеме мелькнула тень. Он взглянул на жену – она лежала все так же с закрытыми глазами, но улыбалась, словно видела во сне что-то хорошее.

Лана шла по знакомой тропинке вдоль берега Сетуни. Наконец-то ей удалось ускользнуть. Ее не пускали, но теперь все будет хорошо. Она найдет Максима, приведет его обратно. Отобьет его у ночных хищников. Сколько же их развелось? Они блестят глазами из-под кустов, скалят зубы из нор. Но здешние силы будут хранить ее. Она покрепче сжала свой талисман – древний наконечник копья. Навстречу ей выступила чья-то фигура – наверное, хранитель этого места, догадалась она. Но никак не могла разглядеть его лица. Голос зазвучал у нее в голове – низкий, хрипловатый. Он произносил вроде бы незнакомые слова, но ей казалось, она понимала смысл. Да вот только то, что он говорил, было ужасно. Он велел ей успокоиться и больше сына не искать. Они возьмут его к себе. И ее возьмут, надо только успокоиться, перестать бороться. Все будет хорошо. Уже не будет ни больно, ни страшно, и не надо будет ни о чем волноваться. Он давно ее ждет. Он говорил что-то еще, но Ланка не понимала, слушать мешала боль в груди. Она опустилась на землю возле текущей реки. Здесь была небольшая заводь, и ей показалось, что она видит свое отражение. И она ужаснулась тому, насколько сдала за эти годы, своему беззубому рту, морщинистому лицу, седым волосам. И тихо заплакала. Слезы текли по щекам, и она чувствовала, как разглаживаются морщины. Когда она в следующий раз глянула в темную воду, увидела лицо девушки. Подняла глаза на своего загадочного собеседника – то был он, тот, кто велел ей ждать его здесь двадцать с лишним лет тому назад. И она встала, легкая, как перышко, и дала ему руку. Но что-то еще мешало, тянуло назад. Она сосредоточилась – и увидела Михаила. Надо было попрощаться с ним – ведь он столько лет мучился с ней, преданно возился, а она была ему только обузой.

Она открыла глаза в темноте, ощупала свою кровать, и на секунду ей показалось, что вот это и была единственная реальность, а тот, другой – только сон. А она всю жизнь ждала его, и испортила жизнь единственному человеку, который ее любил и спасал. Но думать об этом было слишком тяжело. И она стала думать о другом – о том, что еще нужно сделать до того, как она уйдет к мертвым, к своему настоящему мужу и к сыну. В ее воображении Максим и Матвей то и дело менялись местами.

Когда Михаил вошел к ней, он увидел ее блестящий, лихорадочный взгляд, устремленный на него. Заметил, как она осунулась, и сердце его сжалось.

– Миша, я опять хочу тебя попросить, – проговорила она спокойно, как раньше. – Когда я умру, отведи Иринку в метро. К людям.

– Да что ты такое несешь, – напустился он на нее. – Ты поправишься, все будет хорошо.

Но он сам видел, как заострился у нее нос, как она бледна, как исхудала, как странно блестят ее глаза.

– Хорошо уже не будет, Миша, – тихо произнесла она. – Спасибо тебе за все – ведь ты всю жизнь положил на меня, если б не ты, я бы не выдержала этого всего. Может, тебе без меня было бы лучше.

Михаил решительно покачал головой.

– Если б я потерял еще и тебя, я бы тоже, наверное, жить не захотел. И не говори глупостей. Я не дам тебе умереть.

Она улыбнулась ему, как маленькому.

– Представляешь, я тут слышала, как Рустам сказал Ирке, что сделает ее своей второй женой. Мол, главная жена у него – Наташа, потому что она сильная, ловкая, и у нее шесть пальцев на руке. А Ирка будет второй. Нет, конечно, ты спроси девочку – как она хочет жить. Может, она хочет остаться здесь, с Рустамом, со всеми. Он – славный мальчик, думаю, он ее не обидит. Но если она хочет другой жизни – отведи ее в метро, Миша. Я много думала и поняла – не надо было нам уходить. Жаль, что поздно поняла. Все наши беды – от этого. Надо было все-таки оставаться с людьми. Здесь – особенное место. Те, кто спят под холмом, помогали нам, я это чувствовала. Я слишком поздно поняла, Миша, что взамен они забирают наших детей. Со временем они заберут всех, кто останется здесь, – не спорь, я это знаю. Насчет Рустама пусть решает его мать, но у меня уже забрали сына, я не хочу, чтобы ушла еще и дочь. Я виновата перед Иринкой, слишком много сил отдавала Максиму. На нее уже не оставалось. Сейчас даже не знаю, о чем, как поговорить с ней – она замыкается и смотрит на меня этими своими глазищами. Твоя дочь, Миша – такая же упрямая. Да, знаешь, я иногда вспоминаю его… как-то он там, жив ли? – Михаил понял, что она говорит про Матвея. – Может, когда вы доберетесь туда… если доберетесь… вы его найдете? Передайте ему тогда, что я думала о нем… всегда думала. Может, это хорошо, это правильно – что мы оставили его там.

– Ты мне больше нравилась, когда ругалась со всеми, – озадаченно сказал Михаил. – Мне казалось, что ты – не такая, как все.

– Да на самом деле такая же, просто я поздно это поняла.

– Для меня ты всегда будешь особенной, – сказал он.

– Недолго нам вместе осталось. Но я рада, что ты не жалеешь. Спасибо тебе за все, Миша. А Иринку все-таки отведи. Теперь ступай, я устала очень, может, посплю.

– Вот и хорошо, – закивал он, – поспи, силы восстановятся, на поправку пойдешь.

Она улыбнулась и тихо закрыла глаза.

Михаил вышел от нее со сложными чувствами. Но то, что она впервые за долгое время рассуждала относительно здраво, его обнадежило. Если, конечно, не считать этих ее упоминаний о тех, которые спят под холмом. На самом деле, горько подумал он, это ведь она внушила детям всю эту чепуху. И не из-за этого ли на самом деле ушел Максим? Но сейчас высказывать ей такое было бы слишком жестоко – что сама она виновата в уходе и, возможно, гибели сына. А может, и он тоже – ведь это он отвел детей в крепость? Но теперь уже поздно жалеть, ничего не поправишь! Хорошо хоть рассудок, кажется, вернулся к Ланке, по крайней мере, она начала опять разговаривать с ним. То ли ментал от нее отступился, то ли и не было на самом деле никакого ментала. Сейчас она поспит, потом он попробует покормить ее. С этими мыслями он и сам прилег и не заметил, как отключился. А среди ночи вдруг проснулся, как от толчка. Кинулся к Светлане. Она лежала так же, чуть улыбаясь, только уже не дышала.

Он не помнил, как прошли следующие несколько дней. Кажется, он спорил со Стасом, предлагавшим похоронить Светлану наверху, и в итоге все-таки сделал по-своему – выкопал для нее могилу в углу бункера. Кажется, кто-то его уговаривал поесть. А он не очень понимал – зачем. В то же время иногда он осознавал, что давно уже был готов к такому исходу – с тех самых пор, как пропал Максим. Жена, казалось, только им и жила, с его уходом что-то в ней окончательно надломилось. Но он никак не мог сообразить, как же ему дальше жить без нее.