Анна Измайлова – Босс по контракту (страница 38)

— Понимаю, — сказал он.

Я почувствовала, как у меня в горле снова становится горячо, но это была уже не обида.

— Ты сегодня другой, — сказала я тихо.

— Нет, — он качнул головой. — Я сегодня… стараюсь быть собой и это отвратительно некомфортно.

Я не выдержала и улыбнулась.

— Бедный ты мой. Ледяная глыба без брони.

Он тоже чуть улыбнулся.

— Можно я… — он замолчал.

— Что?

Он посмотрел на мои руки, потом на лицо.

— Можно я тебя обниму? — спросил он.

Я на секунду закрыла глаза. И кивнула.

Он подошёл медленно, аккуратно будто боялся спугнуть. Его куртка пахла холодом и чем-то мужским, не парфюмом — просто им.

Глава 26

Мама Алексея оказалась из тех женщин, которые умеют закрывать день так же уверенно, как открывают. Она встала, собрала чашки, убрала крошки пирога желтой салфеткой из микрофибры в маленькую кучку, вытерла стол.

— Так. Всё. На сегодня вы мне достаточно потрепали нервы… — она бросила взгляд на Алексея, — и достаточно порадовали… — это уже мне. — Пойдёмте, покажу вам спальни.

Я напряглась сразу. Мозг автоматически дорисовал сценарий, который мне не принадлежит: “сейчас нас положат в одну кровать, а потом начнётся этот семейный цирк”.

Но мама даже не думала устраивать спектакль. Она повела нас по коридору, где стены были светлые, а на гвоздиках висели смешные ключницы и рамки с фотографиями: поездки, пикники, кот с видом “я хозяин”.

— Оля, ты здесь, — сказала она, открывая дверь в небольшую комнату. Там была аккуратная кровать с клетчатым пледом, лампа с тёплым абажуром и полка с книгами.

— Ванна там же, где ты была, полотенце чистое, если что не стесняйся. Я с утра встану рано, но будить никого не буду. И да, — она повернулась к Алексею, — ты тоже отдельно.

Алексей чуть вскинул брови, как будто хотел возразить.

— Ты в своей, — добавила она.

Мама подмигнула мне и уже мягче сказала:

— Спокойной ночи, милая.

И ушла, оставив за собой запах её крема для рук и что-то домашнее, вроде ванили и чистого белья.

Мы с Алексеем остались вдвоём.

— Она всегда такая? — тихо спросила я, потому что молчать было странно.

— Когда ей надо да, — ответил он. — Пойдём в гостиную. Если ты не хочешь сразу спать.

Я хотела сказать “конечно хочу”, потому что организм всё ещё помнил ранний подъём.

— Пойдём, — сказала я.

Гостиная встретила нас мягким светом торшера и тишиной, в которой слышалось всё: как дом оседает после дня, как где-то на кухне капает вода, как скрипнула половица, когда Алексей прошёл по ней.

Там был большой диван, плед, подушки, журнальный столик с парой книг. Окно — огромное, почти во всю стену, и в нём отражались лампы, как маленькие жёлтые островки.

А потом дождь.

Он начался не громко, сначала щёлкнула по стеклу одна капля, вторая, третья. И через минуту дождь стал ровным, плотным. Стекло потемнело, по нему побежали дорожки воды, которые соединялись, распадались, снова соединялись.

Я остановилась у окна и даже не заметила, что замерла.

— Люблю дождь, — сказала я неожиданно для себя.

Алексей подошёл.

— Почему? — спросил он.

Я посмотрела на улицу. Там фонарь подсвечивал мокрый асфальт, и лужи выглядели как тёмные зеркала. Вода делала город тише, будто накрывала его плёнкой.

— Запах свежести и чистоты, — сказала я.

Алексей тихо хмыкнул.

Я повернула голову, и мы впервые за день встретились взглядом так долго, что мне захотелось отвести глаза.

Он сел на диван, жестом позвал меня. Я села, между нами лежала подушка как смешная граница, которую я даже не специально оставила, просто так получилось. И всё равно она была как символ: “я тут, но не трогай меня без спроса”.

Дождь стучал по стеклу, торшер тихо гудел, дом был огромным, чужим и одновременно уютным.

Алексей говорил сначала о какой-то ерунде. Про ресторанный заказ, про то, что его мама всё равно завтра попытается накормить нас так, будто мы голодаем. Про антуриум.

А потом разговор как-то сам свернул.

Заметила, что он смотрит на мои пальцы. На то, как я тереблю край пледа. Как будто ему хочется остановить мои руки.

— Ты всё ещё думаешь, что это слишком быстро, — сказал он тихо.

Я подняла на него глаза.

— А ты как думаешь?

— Думаю, что быстро. Но… я привык брать то, что хочу, пока оно не убежало. Я привык не отпускать важное.

Он протянул руку и не коснулся сразу, остановился в сантиметре от моей ладони.

— Можно? — спросил он.

Я дала ему руку.

Его пальцы были тёплые, сухие.

Дождь усилился. Где-то за окном ветер шевельнул ветки, и по стеклу пошли новые струйки воды.

Мы сидели молча, и тишина не давила.

Я повернулась к нему, чтобы сказать что-то — не знаю, что именно.

Но он опередил.

Он посмотрел так, будто терпел весь вечер, чтобы не сорваться. И в какой-то момент это терпение лопнуло как плотина, которая больше не держит воду. Он потянул меня к себе.

Я успела вдохнуть и его губы накрыли мои.

Поцелуй был сначала жадный, голодный, как будто он вечность держал себя в руках. У меня закружилась голова, и я ненавидела себя за то, как быстро я сдаюсь на простые вещи: на тепло, на близость, на желание.

Мои пальцы сами нашли его шею. Я почувствовала, как он напрягся под моими руками, как будто ему тоже не верится, что я отвечаю. Его ладонь оказалась у меня на талии и я вздрогнула от того, насколько это правильно телом, даже когда мозг сопротивляется.

Дождь стучал по окну, торшер бросал на стену мягкие тени, и мир сузился до двух людей на диване, которые забыли, где находятся.

Я оторвалась на секунду, чтобы вдохнуть, и он тут же снова притянул меня, будто боялся, что пауза означает “нет”.