Анна Измайлова – Босс по контракту (страница 33)

Организм просто отключил меня, как старый телефон без зарядки. Видимо, весь накопленный стресс, бессонные ночи, поезда, эмоции, бессмысленные попытки не думать об Алексее — всё это сложилось в один весомый аргумент, и тело сказало: «Всё, до свидания, я спать».

Я откинулась на сиденье, вроде как удобно устроилась… а очнулась уже в движении — но не машины, а его плеча. Моё лицо, судя по всему, уютно примостилось прямо на нём. Более того — я сладко, непристойно, с полным забвением приличий… спала с открытым ртом.

Когда до меня дошёл весь абсурд ситуации, я резко выпрямилась, зажав рот ладонью и мрачно зашептав:

— Господи, только не говори, что ты это видел…

Он не ответил. Только чуть повернул голову. Уголок его рта предательски дёрнулся.

— Интересный выбор позы для отдыха, Ольга. Очень… натуральный.

Машина свернула не туда.

Точнее — совсем не туда, куда я ожидала. Не к офису. Не к какому-нибудь кафе или месту, где нас могли бы ждать. Она уверенно въехала через кованые ворота и остановилась у хорошо знакомого крыльца.

— Ты… — я повернулась к нему с таким видом, будто собиралась разорвать на нём рубашку. Не с целью страсти, а чисто из ярости. — Ты привёз меня домой?

— Да, — спокойно ответил он. — К себе домой.

— Алексей… Ты с чего вообще взял, что я… что мы… что я должна остаться тут?

Он даже не вздрогнул.

— Успокойся. В доме много комнат. Выбирай любую. Хочешь — с балконом. Хочешь — с камином. Или можешь вообще на кухне спать, если тебе так проще ненавидеть меня.

Хоть я и была настроена на выяснение отношений, спать мне хотелось больше. Мне любезно предоставили гостевую спальню с необычайно большой двуспальной кроватью.

Я долго ворочалась в чужой постели. Шикарная, большая, с мягким одеялом и подушками, которые пахли совсем не мной — и, к несчастью, пахли им. Дом был слишком тихим, и даже несмотря на злость, внутренний надрыв и желание уйти, как только рассвет забрезжит за окном, тело сказало: хватит. Уснула в одежде, не раздеваясь и не разуваясь, будто временное укрытие было только передышкой перед очередным боем.

***

Проснулась резко — как будто кто-то дотронулся до моего плеча, но вокруг было тихо. Потолок был чужим, запах в комнате — не мой, даже одеяло лежало непривычно тяжело. На несколько секунд я не могла вспомнить, где нахожусь, и только потом, как будто с пощёчиной, пришло осознание: у него. В его доме.

Солнце уже ушло за горизонт, в комнате темнело. Я нащупала телефон — восемь с чем-то вечера. Я проспала полдня как мёртвая.

Прошлась босиком к двери, приоткрыла её и прислушалась. В доме стояла тишина… почти.

Откуда-то снизу доносился лёгкий шум — будто кто-то двигал посуду, щёлкнул выключателем, и ещё… аромат. Тёплый, какой-то обволакивающий. Запах свежеиспеченного хлеба?

Я спустилась по лестнице на цыпочках. Шла, будто воровка. И когда дошла до кухни — остановилась.

Он стоял спиной ко мне, возле стола. В футболке и спортивных брюках, босиком, как дома. На столе — свечи. Настоящие. В стеклянных подсвечниках. Между ними — два бокала вина, закуски, накрытые тарелки, багет в миске, вино в ведёрке со льдом.

У меня внутри как будто что-то переклинило.

— Это что?.. — выдохнула я, не в силах выдавить ничего внятнее.

Он не обернулся сразу, но я видела, как медленно отложил нож, вытер руки о полотенце и только потом посмотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он спокойно, почти мягко. — Хотя уже, наверное, вечер.

Я всё ещё стояла у косяка, как привязанная. Ни сил, ни воли, ни мыслей — всё отключилось.

— Алексей… — начала я, но он перебил.

— Я взял отпуск, — просто и ровно.

— Что?

— Отпуск. Чтобы у меня было время, которое я могу посвятить только тебе. Без звонков. Без совещаний.

Всё внутри меня сжалось в тугой ком. Хотелось то ли смеяться, то ли закричать, то ли подойти и ударить его, чтобы не смел быть таким... тёплым.

Он смотрел прямо на меня. Просто стоял и ждал. Весь такой красивый и идеально одетый, даже в домашнем.

А я — с растрёпанными волосами, в мятой одежде. Стало как-то неуютно.

Он сделал шаг в сторону и галантно, почти церемониально, вытянул руку в сторону стола:

— Прошу, мадам. Пока горячее не остыло.

Я сделала пару шагов вперёд, всё ещё чувствуя себя как во сне. Алексей аккуратно отодвинул стул, и я, подчинившись, села. Он сел напротив. Несколько секунд — и его длинные пальцы уже сняли серебристые колпаки с блюд, выпуская в воздух тёплый, солоновато-сливочный аромат.

— Лосось в лимонном маринаде, обжаренный до идеальной хрустящей корочки. Со шпинатным муссом на сливках. — Он говорил это так, будто читал со сцены меню мишленовского ресторана. — Рядом — запечённые томаты черри с бальзамиком, картофель-конфи и пару капель лимонного масла. Минимум, но вкус — обещаю, запомнится.

Он достал из ведра со льдом бутылку белого. Я услышала тонкий щелчок пробки и как будто чувствовала, как стекают холодные капли по стеклу.

— Белое. С фруктовыми нотками — ананас, персик, немного муската. Не крепкое. Но если ты не хочешь…

— Нет, хочу, — сказала я быстрее, чем поняла, что отвечаю. — Хотя... Может, стоило спросить, не добавил ли ты в него что-нибудь подозрительное?

Он усмехнулся, разливая по бокалам:

— Обещаю, что там только приятный вкус.

Взяла бокал. Стекло было холодным. Пахло как теплый летний вечер, но внутри всё было напряжено, будто перед бурей. Мы подняли бокалы. Он посмотрел мне в глаза.

— За… начало? — предположил он.

Я не ответила. Только сделала глоток.

Мы ели в молчании, в котором было слишком много недосказанных слов. Вино обжигало губы фруктовой терпкостью, лосось таял во рту, но я почти не чувствовала вкуса. Я всё ждала — заговорит он или нет.

Алексей прервал это молчание первым.

— Ты тогда испортила мне все планы.

Я чуть повернула голову. Он не смотрел на меня — медленно водил вилкой по краю тарелки, как будто искал нужные слова.

— Хотел всё обсудить. Всё разложить по полочкам. Хотел объяснить, наконец-то признаться… А ты просто взяла и исчезла.

Я хмыкнула. Не язвительно, просто горько.

— Любой другой человек сделал бы это ещё раньше. И заявление бы в трудовую инспекцию кинул, и в суд, может, пошёл.

Он поднял на меня глаза, и уголки губ чуть дрогнули в неуловимой усмешке:

— А ты не сделала.

— Не сделала, — подтвердила я. — Потому что… — я сглотнула, а голос всё равно прозвучал чуть дрожащим, — потому что у меня, чёрт побери, были к тебе чувства.

Он замер. Как будто это слово — «чувства» — было для него ударом. Не физическим, но чем-то даже более ощутимым.

— И они испортили мне жизнь, — добавила я уже почти шёпотом. — Я не могла нормально работать. Не могла выкинуть тебя из головы. Я злилась. На себя, на тебя. Я ненавидела, что мне не всё равно. Что ты стал важен.

Он медленно положил вилку, сцепил руки на столе, пальцы побелели от напряжения. Потом тихо, ровно, но с хрипотцой, от которой у меня по спине прошёл холодок, произнёс:

— А я в тот день… хотел тебе признаться.

Я замерла.

— Хотел сказать, что не могу больше притворяться. Что все эти недели, все эти игры — это был только способ держать тебя ближе, хоть как-то.

Он посмотрел на меня.

— Хотел сказать, что ревную до безумия, что бесит, как ты улыбаешься кому-то другому. Хотел сказать, что схожу с ума, когда тебя нет рядом. Что ты — единственный человек, кто может довести меня до точки… и вытащить обратно.

У меня защипало глаза. Я не могла понять — хочется ли мне плакать или смеяться. Может, и то, и другое. От облегчения. От боли. От счастья, которое вдруг стало казаться возможным.