Анна Иванцова – Удачный сезон (страница 22)
– Нет! Ни за что! – кричит она, глядя мне в глаза. По бескровным щекам катятся слезы.
Надо же…
– Ты чудовище! Ты… все разрушила! Все! Господи…
– Чудовищ создаем только мы сами!
Она трясущейся рукой хватает со столика полочку с ободками. Размахивается, желая расколошматить об пол. Но я перехватываю занесенную руку. Она вскрикивает. Скорее от бушующих чувств, нежели от боли. Другой рукой хватает украшенный кошелек. И, узнав его и поняв, наконец, что именно на нем наклеено, с новым криком, криком отвращения, отбрасывает прочь.
– Ты не моя дочь! Не моя! НЕ МОЯ!!!
От этих стенаний замирает в груди, закладывает уши, увлажняется в глазах…
– Твоя, еще как твоя. Твое творение во всех смыслах. – Голос охрип, но остается спокойным.
Она снова кричит – тонко, истерично, отчаянно – и вцепляется уже в меня. В волосы. Перед мысленным взором снова сверкают хищные клыки ножниц.
– Не тронь меня! – взвизгиваю, отбиваясь.
А потом понимаю, что нужно сейчас сделать.
Подтаскиваю взбесившуюся к дверце на крышу. Та по ходу дела треплет и колотит сжатыми кулаками мою голову. Если бы она в жизни держала что-то, тяжелее указки и ручки, мне пришлось бы несладко. А так о – все к лучшему.
Когда мне удается протиснуться в проход, набираю в легкие побольше воздуха и начинаю орать, надеясь, как всегда, на удачу:
– Вова!!! Вова!!! Помоги!
От неожиданности мать на какое-то мгновение ослабляет атаку. Я перевожу дыхание и ору снова, уже без слов, но значительно громче:
– Аааа!!! Аааа!!!
Успеваю заметить, как открывается дверь домика Зубовых и полуголый Вовка выскакивает на крыльцо.
– Тая! Я иду! – доносится его перепуганный вопль, мешаясь с новым потоком нечленораздельных материных криков. Голову снова накрывает болью.
– Замолчи! Замолчи! – скорее по привычке не выносить сор из избы шипит она мне в лицо. – Как ты можешь?
– Это она, Вова! Она!!! – игнорируя, продолжаю орать.
Словно сквозь засунутую в уши вату слышу звуки, доносящиеся с улицы: Вовин бег, гудение каких-то инструментов, работающих на соседних участках, испуганный крик теть Гали: «Володя! Не ходи!»
Раз, потом еще костлявая рука матери ударяется мне в губы. Скорее, случайно, хотя кто знает… На майку часто закапала кровь. Из глаз брызнули слезы.
Когда атака вдруг прекращается, голова моя гудит, а то, что происходит дальше, видится как бы сквозь пелену.
Вова, белый, как мел, заскакивает на козырек крыши, крепко хватает извивающуюся змеей мать. Та, с выкаченными глазами и искривленным ртом, тычит пальцем в раскиданные по полу комнаты ободки. Парень, увидев разноцветные растрепавшиеся косички, ошеломленно ослабляет хватку.
Дальше все происходит очень быстро. Лишившаяся разума женщина с воем вырывается из сдерживающих объятий и снова набрасывается на меня.
– Чудовище! Чудовище! – кричит она, с неожиданной силой толкая меня обеими руками в грудь.
Чувствую, что не могу удержать равновесие.
– Убийца! Убийца! Аааа!!! – верещу, шумно падая на крышу и отчаянно надеясь, что не перевалюсь за край.
Вова, придя в себя от увиденного и от страха за меня, успевает предотвратить новую атаку, хватает женщину за плечи и тоже толкает, в состоянии шока не соображая, чем грозят его действия.
Та, широко раскинув руки, теряет равновесие и…
– Мама!.. – неожиданно для себя всхлипываю, слушая тишину, воцарившуюся вслед за звуком падения. – Мама…
Дрожа, подползаю к краю крыши. Смотрю вниз.
Свернутая под неестественным углом шея не первое, что бросается в глаза. Лишь лицо, знакомое с детства. Родное лицо. Мамино. Застывшее теперь навсегда. С широко распахнутыми глазами, приоткрытым бескровным ртом, лишенное красок и всякого выражения. Лицо, которое будет мне сниться до самой смерти.
– Мама… – выдыхаю сквозь душащие слезы.
Вовины руки, оттаскивающие меня от опасного края, дрожат.
– Тая… – стонет он жалобно… – Боже мой, я же не… как же я…
Где-то внизу в ужасе вопит его мать. Потом бежит куда-то. Напрягшись, жду, что ее крики приблизятся. Но нет: они, наоборот, отдаляются. Наверное, пошла звать кого-нибудь на помощь.
Хватаю Вову за руку, увлекаю в комнату. Он не сопротивляется, все еще пребывая в шоке. Только лишь постоянно оглядывается. Так всегда бывает после первого убийства.
Торопливо собираю с пола ободки и кошелек. Размазывая по щекам все еще бегущие слезы, заталкиваю в небольшой пляжный рюкзачок. Это, конечно, попортит косы, но ничего, позже я приведу их в надлежащий вид. Вова следит за моими действиями пустыми, стеклянными глазами. Потом все-таки спрашивает:
– Что ты делаешь?
– Собираю вещи.
Сейчас совсем не время для разговоров, но отвертеться вряд ли получится. Понимаю это, поймав чуть прояснившийся взгляд.
– Это улики. Оставь, как есть.
– Вова, давай ты просто помолчишь и не будешь мне мешать, ладно?
Он недоуменно хмурится. Я же застегиваю рюкзак, подхожу к окну и выбрасываю его, надеясь, что моим сокровищам это сильно не повредит. Он должен приземлиться прямиком в кусты за забором, благо тот находится в шаге от стены дома. Обыск, скорее всего, будут проводить только на территории участка, если же нет…
– Ты с ума что ли сошла?! – Вова подскакивает ко мне и слегка встряхивает.
– Прекрати и слушай, – говорю, смотря ему в глаза. – Ты просто расскажешь полицейским все, что видел и что делал. Понятно? Я тоже. А когда все уляжется, мы уедем.
– Тая. – В глазах его вновь плещется страх. – Что с тобой? Голова сильно болит? У тебя кровь…
– Вова, – начиная терять терпение, отстраняю руку, коснувшуюся разбитых губ. – Пойми ты: все наше будущее зависит от того, что ты сейчас скажешь. Полиция наверняка уже где-то рядом.
– Ты так странно говоришь, будто…
Он, не в силах подобрать подходящие слова, разводит руками.
– Будто хочу, чтобы у нас все было хорошо.
– Твоя мать убивала девушек. Я… я убил ее… А ты говоришь «хорошо»? – Он вздрагивает, снова переживая самый ужасный момент в своей жизни.
– Ты все сделал так, как нужно, – стараясь подбодрить, кладу обляпанные собственной кровью ладони ему на плечи. – Не думай ни о чем. Ты нужен мне.
В его темных глазах блестят слезы. Поникшие уголки губ дрожат.
– Нужен? Я убил человека. Убил, понимаешь? Я… Кто же я теперь?
Какой же он все-таки глупый…
– Там, внизу, могла быть сейчас я. Но ты защитил меня. Спас. Вот и все. Так мы и скажем полиции. Ты убил ее нечаянно. Твоя мама слышала мои крики до того, как ты пришел. И все видела. А может, еще кто-нибудь из соседей. Уверена, все будет хорошо.
Его недоверчивый взгляд кажется почти детским.
– Хорошо? А как же это? – Он кивает головой в сторону окна, где исчез рюкзак.
– А об этом забудь. Так надо.
Недоверие во взгляде становится только сильнее, сгущаясь, как грозовые тучи.
– Но как же…
– Послушай, сделай все так, как я говорю. Больше от тебя ничего не требуется.
Он вдруг отстраняется. Смотрит на меня пристально, будто видит впервые.