Анна Иванова-Сандлер – Записки тель-авивской матери (страница 1)
Анна Иванова-Сандлер
Записки тель-авивской матери
Предисловие
Я придумала эти записки в самом начале войны, 7 октября 2023 года, гуляя с трехлетней Марсией по бесконечно пустым детским площадкам Тель-Авива. Часто это заметки, сделанные на ходу, одной рукой, пока другой катишь коляску.
В том, чтобы писать, чтобы фиксировать эту реальность, вышедшую за рамки любой нормальности, я видела свое предназначение. Везде и всегда, где возможно было написать хотя бы пару строчек, – я писала. Думаю, когда человек не идет по пути своего предназначения, он начинает умирать. А я хочу жить.
Зарисовка первая
Сегодня 11 февраля 2024 года. Что ж, я начинаю.
Кажется, я стала забывать как это вообще – писать что-то длиннее сообщения подруге или пронзительного поста в инстаграм.
Искусственный интеллект рассказал, что сегодня родился Сидни Шелдон. Может быть это неплохой задел. Он написал 78 книг, из них как минимум десяток – бестселлеры.
Сварила джезву горького израильского кофе. Пришел муж, мы прервались на утренний секс. Нечасто последнее время такое бывает.
Пока пишу эти строки – рождается название.
Каково это, быть матерью, писателем и женой? Или просто женщиной? Получится ли мой роман сплошь феминистским?
Я не Вирджиния Вульф. Она была писателем. У меня же на рассвете редкий секс с мужем, потом мы вместе ведем ребенка в сад, потом муж идет учить иврит на морской берег, а мне всегда ехидно предлагает выбор – пойти с ним к теплому морскому берегу или остаться в одиночестве писать роман.
Я открываю компьютер, пишу три слова и понимаю: в холодильнике фарш – надо приготовить, в стиралке достирались вещи – надо вытащить и поставить новую партию стирки. Еще подруги пишут. Хочется с ними погулять, но наши расписания тотально не совпадают. Еще надо дочку забрать из сада, чем-то покормить, и что-то придумать с ней на вечер. А тормоза на велике как-то неблагонадежно скрипят…
Все эти задачи требуют много оперативной памяти, и, собственно, решения.
Иногда удается, с помощью самоанализа, психотерапии или банального доделывания дел и додумывания мыслей эти вопросы разрешить.
Додумывать до конца я научилась на випассане. Неделя строгого поста, молчания, медитаций, отказа от чтения и просмотра экранов гаджетов не оставили ни единой лазейки, что уйти от самой себя. Я проходила две випассаны, первую в год свадьбы, вторую за год до рождения дочери. Тогда мне казалось, что это сложно.
Сейчас такое время кажется невероятным, недоступным отдыхом – целую неделю молчишь. Ничего не готовишь, не убираешь, не придумываешь. Неделя наедине с собой на тропическом острове. Роскошь! Никто не зовет тебя мамой или даже по имени, никто не просит надеть ботиночки или вытереть попу. Никто не обсуждает с тобой политику или тщету бытия. Никто и ничто не отвлекает от внутреннего потока. Главное, что всегда можно вернуться обратно в теплую любящую семью.
Родительство оно такое – постоянно приходиться балансировать между всем.
Как будто идешь по ницшеанскому канату и даже балансировочного шеста нету.
Только руки, ноги, зубы и сверхсила материнской любви.
Любопытно, как восприятие боли меняет наше отношение к происходящему. И как разная боль по-разному влияет на то, как мы думаем об одном и том же.
К чему было все это предисловие? Все просто. Сегодня моя любимая дочь Марсия пошла в детский садик, впервые за три недели. И все свободные часы я провела за написанием романа.
Вот и отлично. Сейчас 14.55. Можно с математической точностью посчитать, сколько времени мне понадобится, чтобы написать роман в 167 страниц. А потом умножить получившееся число на 3 – по количеству членов семьи, и еще на коэффициент 1,5, чтоб учесть случайные обстоятельства. Эта странная формула только что выведена мной и не может являться эталонной. У меня получилось 69 дней. Не спрашивайте, как. Но есть измеримые результаты: сегодня, 11 февраля 2025 года, год спустя после написания основного текста, я дописываю и редактирую рукопись. Редактура оказалось процессом гораздо более сложным, требующим большей внимательности и включенности, чем само письмо. Спасибо моему редактору.
Записка 1. Первая
Оказывается, есть состояние тупняка, которое я обожаю. В нем так легко и приятно творить – нет этого чудовищного ворочения в груди, что что-то пойдет не так и все бесполезно.
Каждый текст – выражение мыслей, метод зарисовок реальности. Я соприкасаюсь словами со своими мыслями – рождается текст.
Для меня все еще вопрос, в какой форме писать этот роман, какой он будет на вид и даже по содержанию. Вопрос скользкий, правильные буквы ускользают.
Может быть, большой жанр не для меня? Может быть, лучше сделать бизнес? Придумала только что дело, которое могло бы мне подойти: нахожу квартиры и мебель, делаю там ремонтик, пересдаю. И так по кругу.
Вся эта книга началась с двух вещей.
Первое – я гуляла со своей дочерью Марсией во время «Войной железных мечей» 7 октября 2023 года по пустому Тель-Авиву и не знала как быть и что вообще делать. Я в ужасе думала, куда же привезла своего прекрасного, маленького, сладкого, кудрявого трехлетнего ребенка? И рвала на себе только начавшие отрастать волосы.
Все, конечно, зависит от точки зрения: тварь ли я дрожащая или право имею? Думаю, что имею. Но игнорировать летающие над головой бомбы и падающие с небес осколки ракет как-то не очень получалось.
У меня есть боевая подруга. 6 октября мы провели один из самых мирных, теплых, совершенно прекрасных дней рождения, в абсолютно мирной и счастливой стране. Мы договорились утром выпить кофе. А утром проснулись от сигнала воздушной тревоги. Тут это называется
Третье слово моей дочери Марсии на иврите было – азака.
С именем дочери, конечно, интересно получилось. Как-то я не учла, что Марсия – это еще и «боевая».
Дети – это дети. Им нельзя выставить условия, с ними можно либо применить силу, либо применить любовь и договориться, либо сдать свои позиции без боя.
Гуляя с дочерью часами по жаркому и пустому Тель-Авиву, мы нашли единственную площадку, где были другие дети. Бомбоубежище находилось на подземной парковке, прямо под площадкой. Буквально первый же родитель отвел меня на эту парковку-убежище. Через пару дней уже я показывала вновь пришедшей маме, где прятаться, когда прозвучит сирена.
«Где убежище?» Это был первый вопрос любого вновь пришедшего. В Израиле оборудованные комнаты безопасности —
На детских площадках я проводила бесчисленные часы, наблюдая за попытками Марсии говорить с другими детьми. Когда она звала меня пойти вместе с ней попросить самокат, я сначала спрашивала на иврите у детей, потом искала их родителей и спрашивала у них. Так мы обе интегрировались. Наш первый, самый сложный месяц проходил под звуки сирен (
Пишу эти строки медленно. Чувства очень глубоко. Нужен дайв глубокой веры, чтобы позволить себе чувствовать это.
Там, на скамейке, я и придумала записки тель-авивской матери. В тот момент никого не было рядом, чтобы обсудить со мной хоть что-то из происходящего вокруг.
Недавно разговаривала со своим другом. Он оппозиционный журналист. Сейчас живет в Германии и занимается исследованиями искусственного интеллекта. После всего кошмара, случившегося в его жизни, от резкой эмиграции до положительного теста на ВИЧ, он пришел к тому, что медитирует, не употребляет, а главное – встает в 5 утра.
Дочка плачет, от того что у нее уже месяц по ночам болит ушко. Она так и говорит: «Мама, у меня ушко болит». Мое сердечко сжимается от жалости в эти моменты. Очередь к лору на три недели вперед.
В Тель-Авиве мы снимали одну из квартир в субаренду у бразильянки и израильтянки.
С бразильянкой мы быстро нашли общий язык. По секрету она рассказала мне, что они планируют завести ребенка. Я спросила, кто из них хочет родить. Она ответила, что ее партнерка.
Мы посмеялись, что отцом стать суперкруто, а вот мать – адская работа.
В нашем писательском чатике мне посоветовали прочитать эссе норвежского писателя Уве Клаусгнарда. Эссе я не нашла, но прочитала выдержки из его текстов и статью о его очень откровенных романах.
В статье было написано, что он оставил свою жену одну с недельным ребенком и уехал в отель, чтобы дописать роман.