Анна и – Завтра может не быть (страница 28)

– Про Суслова я и так все знаю, – продолжил размышлять вслух заговорщик. – Начетчик, формалист, марксист, человек в галошах. Скучный тип – как можно на него опереться? А вот Бурцева? Смелая, конечно, лихая и член Президиума ЦК, но она ведь женщина.

– Да, времена, когда дамы будут управлять государством, пока еще явно не наступили.

– А что – наступят? – заинтересовался Александр Николаевич.

– Конечно! Но пока не у нас. Индира Ганди, дочка Неру, будет Индией рулить. Англией в восьмидесятые годы Маргарет Тэтчер станет править. В объединенной Германии канцлером женщина прослужила лет пятнадцать.

– Нет, у нас, в СССР, такое пока не поймут.

– Вдобавок Бурцева слишком много внимания любовным своим делам уделяет. Говорят, именно из-за них она в семьдесят четвертом году с собой покончит.

– Фу. Нет, такие руководители точно не нужны. Может быть, на Мазурова можно опереться? На Мжаванадзе?

– Провинциальные люди. Никаких связей в центре.

– На кого же?..

– Хотите мое мнение?

– Валяйте.

– Ни на кого вам, Александр Николаевич, не надо рассчитывать. Просто сбросьте все фигуры с доски, да и все. Полный переворот! Смена элит.

– Но ведь если случись что, немедленно соберется, в обязательном порядке, Президиум ЦК. Потом съедется большой ЦК. И кто из них за меня проголосует? Я ведь даже не кандидат в члены Президиума!

– А вам надо отменить и Президиум, и ЦК. Представьте, что произошел террористический акт. Неизвестные злоумышленники расправились одновременно с несколькими высшими руководителями партии и государства.

Шеф КГБ нервно оглянулся. Опасные, очень опасные слова произносил его собеседник: запросто можно пришить подготовку госпереворота и измену родине. Да и чем еще они, спрашивается, сейчас занимались? Но Петренко совсем не похож на провокатора, и в кармане у него магнитофона нет – люди Шаляпина тщательно проверили его временное обиталище на улице Чернышевского и не нашли там никаких записывающих устройств. Поэтому пан или пропал: высшую власть не возьмешь ручками в белых перчатках. Ведь обсуждать – только начало, когда-то придет пора действовать. А если бояться говорить, вообще никуда не продвинешься.

Человек из будущего меж тем продолжал:

– После ужасного теракта, чтобы удержать страну от кровавого хаоса и анархии, всю власть в свои руки должен взять временный комитет. Можно назвать его комитетом национального спасения – с вами во главе. Или ГКЧП – главным комитетом по чрезвычайному положению, как пытались в девяносто первом.

– А что было в девяносто первом?

Петренко краткими словами поведал Шаляпину о путче девяносто первого: как ранее, в перестройку, все и всех предал генсек Горбачев, а настоящие патриоты отчаянно попытались спасти положение и потерпели в итоге полное поражение.

– Не понимаю все-таки, – нахмурился Шаляпин. – Почему тогда ваш ГКЧП не добился своего?

– Народ выступил против путчистов, вышел на улицы, окружил живой стеной Белый дом, где засел еще один предатель – Ельцин. Спецназ КГБ здание штурмовать отказался.

– Значит, ГКЧП проиграл, в сущности, из-за того, что войска не повиновались приказу?

– В точку, дорогой Александр Николаевич. Человек в погонах прежде всего приказ должен исполнить, невзирая ни на что и ни на какие возможные потери. Надеюсь, в нынешнее время, в пятьдесят девятом, разложение еще не достигло такого градуса, как в девяносто первом. Народ не пойдет протестовать, и армия выполнит свой долг.

– Нашелся бы тот, кто отдал приказ, – раздумчиво проговорил Шаляпин.

– Вот именно. Главное – в политической воле. И в том, кого конкретно вы в свой комитет спасения пригласите. Вам, конечно, придется заручиться поддержкой армии. Вряд ли маршала Малиновского, а того, с кем удастся договориться. Пообещайте этому человеку высший армейский пост и должность вашего заместителя по комитету спасения. Вдобавок вам, конечно, стоит подумать о СМИ.

– СМИ? Это еще что?

– У нас так называют совокупно радио, телевидение, газеты. Также, конечно, важны, как Ленин учил, почта, телеграф, телефон.

– Как вы предполагаете осуществить акцию? Я имею в виду отстранение нынешних руководителей? – Даже выговорить слово «убить» Шаляпину пока было боязно.

– Когда вы скажете, что готовы, я возьму ликвидацию на себя. От вас понадобится только информация: где и когда Первый появится на публике.

– Понял вас.

– И еще, вы знаете, я спалился.

– Спалился?

– Это жаргончик из будущего. По-вашему – провалился.

– Что случилось?

– По линии прокуратуры и милиции меня могут разыскивать. За покушение на убийство. Это мои дела и нашей с вами акции они не касаются. Но в ваших силах меня отмазать.

– Ох. Отмазать-то я, как вы выражаетесь, наверное, могу. Но вы ж понимаете: чем больше телодвижений я буду совершать ради вас, тем больше внимания и ко мне, и к вам. Совершенно ненужного внимания.

Что на это мог сказать Петренко? Только одно:

– Но если меня возьмут – наше дело вовсе провалится. – Он добавил просительно: – И еще. Появился тут один очень опасный человек. Зовут его Кордубцев Семен Петрович. И для меня лично он опасный, и для нашего с вами дела, и для страны. Вот на него установочные данные, – Петренко протянул листок с именем и адресом. – Я прошу вас его изолировать. Не устранять, но изолировать. Это важно.

– За что изолировать? Почему?

– Ни за что и не почему. Просто взять и посадить.

– Простого советского человека? Посадить? Без суда и следствия? У нас так не делается.

– Ох, Александр Николаевич! Вы же сами прекрасно знаете, что делается.

– Слишком много вы хотите.

– А мы с вами на многое и замахиваемся, разве нет?

Для Леши Данилова пребывание в квартире Вариных родителей оказалось едва ли не более тягостным, чем в Лефортовской тюряге. В самом деле! Там, в тюрьме, – кругом были враги. Но при том имелась ясность. Он – заключенный. Его допрашивают, выводят на прогулку и трижды в день кормят. Никаких решений принимать не требовалось – больше того, запрещалось.

А теперь? Полная неопределенность. Что делать-то? Все-таки оставаться здесь, в столице, с Варей? Бежать в глубинку? И какой у него статус? Беглеца, с которого временно сняли наблюдение, но которого в любой момент смогут снова взять? Или он странным образом, явочным порядком оправдан оттого, что Петренко затевает какие-то козни с шефом КГБ Шаляпиным? Все было неясно.

Однажды они с Варей отправились на прогулку. Перебежали Ленинский – никаких подземных переходов через широчайший проспект не имелось, да и к чему они при подобном трафике! Прогулялись по Нескучному саду. Он в те времена был натуральнейшим лесом, заросшим, с сиренью и соловьями. Однако то, что рассказала молодому человеку Варя, помешало Данилову наслаждаться пением птиц и ароматом садов. Страшные вещи она поведала. О миссии Петренко: во-первых, физически уничтожить всех предков Кордубцева. И во-вторых, учинить дворцовый переворот с целью реставрировать сталинизм. Значит, что получается? Сейчас в Москве все предвкушают: первый, после гигантского перерыва, международный кинофестиваль, американскую выставку в Сокольниках. А вместо этого начнется: новое закрытие границ, тройки ревтрибунала, марши и расстрелы?

Еще совсем недавно Семен Кордубцев был простым советским студентом и комсомольцем – умным, совестливым, порядочным. Но когда в него вселился собственный внук Елисей, он стал совсем иным. И главное отличие оказалось в следующем: никаких моральных норм или преград для него больше не существовало. Никакого уважения или понимания другого человека. В двадцать первом веке люди для Елисея были лишь податливым материалом, чтобы добиваться своих целей, – как глина, грязь под ногами. И теперь, в пятьдесят девятом, тоже: он никого не любил, не жалел, не понимал. Только использовал, включая свою вроде бы возлюбленную Людмилу Жеребятову. И то, что она теперь пребывает между жизнью и смертью на узкой койке в мытищинской больнице, его волновало только с одной стороны: вдруг она умрет, так и не дав потомства? И, значит, само рождение ее внука, Елисея, в 1998 году окажется под угрозой.

Ясно становилось и другое: пока здесь, в прошлом, орудует его враг, Петренко, существование и будущая жизнь Елисея в опасности. Значит, прежде всего надо покончить с ним.

Но для того следовало его найти. На советскую милицию и прокуратуру с их мощным аппаратом надежда, конечно, есть: вдруг справятся? Показания против Петренко он, Кордубцев, дал. Но даже если правоохранительные органы отыщут заклятого врага, гостя из будущего, что они с ним сделают? В лучшем случае арестуют, изолируют. Но даже арест и заключение – так ненадежно! Елисею требовалось с ним покончить. А для этого – добраться до него, причем раньше, чем все спецслужбы СССР, вместе взятые.

Участкового уполномоченного, старшего лейтенанта милиции Прокутина Михаила Ефремовича, вдруг стали трясти по поводу человека, которого он раньше даже не видывал никогда, – некоего гражданина Петренко.

Неделю назад на него вдруг набросился сосед, то есть сотрудник КГБ.

После того как в пятьдесят четвертом году Хрущев разъединил госбезопасность и милицию, между двумя ведомствами началось скрытое, но постоянное и мощное противостояние, конкуренция и вражда. И правая рука, то есть КГБ, порой знать не знал, что творит левая, то бишь милиция, и наоборот.