Анна и – Завтра может не быть (страница 30)
В кустах, когда гарантированно никто не мог видеть, он первым делом спрятал в футляр шприц (а футляр – в чемоданчик). Еще пригодится. Потом последовательно раздел мильтона: сапоги, портянки, галифе, китель, рубашка. Оставил только нательное белье. Смешное оно, конечно, у советских людей – синие сатиновые трусы, фуфайка. Взял удостоверение: да, убитый и впрямь на него похож. В кобуре личного оружия не оказалось – ладно, не очень-то и хотелось. Еще один пистолет, запасной, у Кордубцева имелся – купленный, как и первый, изъятый в Мытищинском РОМе[31], у барыги в Марьиной роще.
Все украденное, включая планшет, он сложил в чемоданчик. Поместилось с трудом, но все-таки крышка закрылась.
Все. Теперь молодой сержант ему больше не нужен. Тот находился в глубокой отключке – спал. Отойдя так, чтобы хлынувшая кровь не запачкала, Кордубцев полоснул его по шее ножом.
Вуаля. Все. Можно возвращаться домой. Плохо только, что в бараке, где проживал свою жалкую жизнь Кордубцев, имелись два лишних свидетеля – мать Семена и его сестра, косоглазая Мария. Он подумал, между делом, а не убить ли их тоже? Просто чтоб не отсвечивали. Не мешались под ногами, не путались. Но потом счел, что пока преждевременно. Возникнет слишком много вопросов, подозрений. Да и потом: куда девать тела, как объяснять свое алиби? Неохота и неразумно тратить на это время. Придется терпеть. Выслушивать их лепетания и нравоучения.
Ветками, кем-то срубленными и валяющимися близ водной преграды, Кордубцев прикрыл тело. Чем позже его найдут, тем лучше.
– Гражданин Кольчужников?
– Да?
– Участковый уполномоченный старший лейтенант Прокутин.
Мужчина залебезил угодливо:
– Слушаю вас внимательно, товарищ старший лейтенант.
– Значит, ты, уважаемый гражданин Кольчужников,
– Нет, прошу! Товарищ старший лейтенант! Петренко этот – племянник мой двоюродный. С Ленобласти приехал. Товарищ он военный. Я удостоверение личности офицера видел. О должности приехал хлопотать. Приютил я его. Почему сразу деньги с него я получил? С чего взяли вы, гражданин начальник? Ну, широкая у меня душа – почему не помочь товарищу, как советскому человеку полагается!
– Ох, врешь ты, гражданин Кольчужников! Ох, врешь!
– Никак нет, товарищ старший лейтенант!
– Где сейчас этот гражданин Петренко? Проживает у тебя? Или съехал?
– Никак нет, товарищ участковый уполномоченный! Проживает!
– Ладно, Кольчужников. Отпущу тебя на первый раз, без протокола. Только смотри: о том, что Петренко этим органы интересовались, – ни гугу. Обмолвишься – сядешь у меня, понял?
Конечно, после убийства милиционера лезть в самое пекло – страшновато. Но если рассудить здраво – не успели они еще труп мильтона, вчера только вечером убиенного, найти. А даже если успели – вряд ли ориентировки по отделениям разослали. Тем более по московским. Все-таки два совсем разных ведомства – столичная ментовка и подмосковная. Да и вообще тут у них, в пятьдесят девятом году, по части передачи оперативной информации – скорости замедленные. Никаких тебе мессенджеров, электронной почты, факсов. Даже до телетайпов прогресс еще не добрался. Все больше при помощи телефонограмм общаются. Поэтому можно рискнуть.
Пришлось встать пораньше – мать и сестра еще спали. Кордубцев даже чаю пить не стал, подхватил свой чемоданчик, набитый милицейской формой с убитого, и отправился к платформе. Не доходя, в лесополосе переоделся. Рубашка и брюки оказались длинноваты. Зато китель сел как влитой. И сапоги оказались всего на размер больше (хорошо, что не меньше). Откуда-то вдруг появилось у него умение наматывать портянки. Сроду никогда Елисей их не касался, а видать, записалось куда-то на подкорку, вошло в кожу и кости деда его Семена. А еще он сунул в пустую кобуру свой второй пистолет (приобретенный, как и первый, у барыги в Марьиной роще).
Свое гражданское он аккуратно сложил, в чемоданчик спрятал и зашагал в сторону платформы. Предстал перед публикой, ожидавшей электрички, уже в виде правоохранителя-сержанта.
Он сразу почувствовал, как изменилось к нему отношение. После вчерашнего скромного студентика он, ни на год не повзрослев, враз стал заметным, значительным, уважаемым. С войны еще сохранилось почтение советского народонаселения к форме. К любой, а милицейской в особенности. Ведь как считалось тогда, милиция берегла, помогала, выручала. Много их бродило, по тогдашним кинофильмам и книгам, доблестных постовых, которые и заблудившегося ребенка мамаше вернут, и старушку через дорогу переведут, и нужный адрес провинциалу подскажут.
В переполненном вагоне – Подмосковье с утра ехало на работу/на службу в столицу – ему чуть не место хотели уступать. Со стороны девушек и молодых женщин явно градус интереса к Кордубцеву повысился по сравнению с обычным студентом.
Вот так, купаясь в лучах незаслуженной народной любви, ряженый дошел до отделения милиции. Оно с площадью трех вокзалов рядом находилось, на задах Казанского, по номеру шестьдесят девятое, а по адресу: Новорязанская улица, дом четыре. Вот здесь, на крыльце, по-настоящему страшно стало: вдруг он чем-то себя выдаст? Не так скажет-посмотрит-повернется?
Чтобы преодолеть робость, подошел к парочке мильтонов, что возле урны раскуривали папироски. По званиям один ему ровня – сержант, а второй и вовсе рядовой. В неформальном стиле небрежно козырнул, проговорил: «Здравия желаю!» Представился довольно неразборчиво: «Валентин Вахрушев» (у убитого, судя по ксиве, фамилия была Бахрушин). Добавил: «Прикомандирован к вам от Мытищинского райотдела». Никто особо не заинтересовался, не стал расспрашивать. Ну, прикомандирован – значит, прикомандирован. И Кордубцев как-то сразу успокоился. Переспросил:
– А развод у вас когда? В девять?
– Да. Сам товарищ майор проводит. Не дай бог тебе опоздать, – и оба захихикали.
– А пароль для ЦАБа[33] сегодня у вас какой? Не знаю, наш, подмосковный, будет действовать?
– Пароль – «пируэт».
– Благодарю.
После этого короткого диалога, никем не заподозренный и потому совершенно успокоенный, Кордубцев вошел в отделение.
Никаких обезьянников в стиле последних лет или пластиковых загородок с решетками там не было. В духе открытости и близости – народу полагалась дубовая стойка в половину человеческого роста. За ней хозяйничал старший лейтенант, видимо, дежурный по отделению. Крутился еще молодой сержант. К нему Кордубцев и обратился:
– Разреши позвонить?
– Зачем тебе? – нахмурился милиционерик.
– Алиментщика злостного устанавливаю, в ЦАБе адрес по прописке узнать.
– Давай звони.
Кордубцев зашел за стойку, набрал номер адресного бюро – номер этот тут же, для забывчивых, на рукописном плакатике значился.
– Алло? Абонирует «пируэт». Нужен адрес по прописке Семуговой Варвары.
И через минуту девочка из ЦАБа откликнулась:
– Ленинский проспект, тридцать семь «а», квартира ***.
– Спасибо.
Дежурный сержантик саданул пришлеца локтем под ребра:
– Говорил, алиментщика вычисляешь, а сам Варвару какую-то разыскиваешь. Злоупотребляешь положением, а?
– Прости, дружище. Запала девчонка в голову – жить без нее не могу.
– Познакомь!
– Ага, сейчас. Жену отдай дяде, а сам иди к Наде.
Сержант расхохотался.
Подошло время развода. Личный состав отделения стекался в зал для собраний. Кордубцев забился в самый дальний угол, раскрыл, как и все, кожаный планшет. Никто ни им, ни его личностью или документами не интересовался.
Наконец явился поджарый седовласый майор – явно фронтовик, с кучей орденских планок. Все встали «смирно», начальник усадил служивых жестом и стал докладывать обстановку. Кордубцев делал вид, что внимает, записывает. О вчерашнем убийстве сотрудника подмосковной милиции ничего не сообщалось – значит, труп еще не нашли.
А в конце, скороговоркой, очень бегло, вдруг прозвучало то, ради чего все затевалось, – и убийство, и маскарад с переодеванием, и визит в ментуру:
– Обнаружено местонахождение подозреваемого в нанесении тяжких телесных на платформе Тайнинская гражданина Петренко. По оперативным данным, он временно проживает в городе Москве, по адресу: улица Чернышевского, дом тридцать пять, квартира ***.