Анна и – Тебя убьют первым (страница 23)
И – да.
Дед Радий был убит.
Но картина преступления выглядела несколько иначе, чем оба байконурских убийства.
Радий Ефремович, обнаженный по пояс, сидел в гостиной на стуле. Руки его были скручены и связаны за спиной. Ноги притянуты веревками к ножкам. На обнаженном торсе – несколько глубоких порезов и ожогов. «Его пытали!» – вспыхнуло у меня в мозгу. А горло было перерезано – так же, как у обоих убитых на космодроме. И пол залит кровью.
Нет, я не закричала, не забилась. (Чем впоследствии немного гордилась.) Спокойно набрала номер полиции и проговорила:
– Произошло убийство.
А потом вышла на крыльцо и решила, что надо успеть предупредить наших.
Первым позвонила Денису.
– Убит?! – проорал он. – О боже! Держись, Викуся, пожалуйста, держись! Я немедленно лечу к тебе. Прямо первым же рейсом. Да, из Чебоксар.
Потом я набрала деда Влада и Арсения.
А потом приехал патруль.
По своему зэческому опыту, по рассказам девочек в камере СИЗО номер шесть («Бастилии»), я знала: полисы очень любят вешать убийство на тех, кто первым обнаружил тело. И колоть, разумеется, этого несчастного принимаются со всей своей дури. Но черенковским полицаям ума хватило понять, что я, на две головы ниже, не справилась бы с Радием Ефремычем, хотя бы и престарелым. И не смогла бы его связать, да и пытать. Поэтому меня просто отвезли в местный райотдел и допросили.
Разумеется, я ничего не рассказала об аналогичных событиях на Байконуре. Это тоже закон: властям надо докладывать как можно меньше. Самый наивозможный минимум, а лучше вообще ничего. Но все равно по времени они промурыжили меня изрядно. Главное, было втолковать им, кем я прихожусь гражданину Рыжову. И почему я вдруг к нему приехала. Может, девочка по вызову? «Ах, он лучший друг вашего деда? И что? Ах, вы тоже с гражданином Рыжовым
Наконец меня, слава богу, отпустили. Уже смеркалось. И тут меня ждал сюрприз. Рядом с ментовкой меня окликнули Сенька и дед Владислав. Они сидели в машине последнего. Он вышел из-за руля, обнял меня и чуть не прослезился: «Ах ты, моя девочка…»
Оставлять меня одну они не захотели и повезли к деду на Дмитрия Ульянова.
По пути я рассказала им, что почерк очень похож на два убийства на Байконуре. Только с вариациями. Видимо, в доме у Рыжова что-то искали. Что-то у него выпытывали.
– Ты думаешь, убийства связаны? – задумчиво проговорил, не отрываясь от дороги, мой дед.
– Это понятно даже человеку с минимальным интеллектуальным уровнем, – со свойственной ему витиеватой важностью заметил Сенька.
– Надо позвонить Галине. – Галина, его бывшая жена и родная бабушка Сеньки, была в их семье, насколько я понимала, Бисмарк и ума палата. И хоть они сто лет уже в разводе, при всякой пиковой ситуации Владислав Дмитриевич бросался к ней.
С гаджетами он управлялся не по-стариковски лихо. Как и с рулем своей иномарки, впрочем. Телефон был пристегнут на панели, и, не снижая скорости, Иноземцев-старший вызвал бывшую космонавтку. Я отметила, что она у него числится среди клавиш быстрого набора.
– Галя, плохие новости, – сказал он по громкой связи, когда пожилая леди ответила. – С Радием нашим Рыжовым беда.
– Что случилось?
– Его больше нет.
– Радика?! Боже мой! Ведь только что… А что случилось?
– Его убили.
– У-би-ли?
– Да. Нам надо срочно всем встретиться, поговорить. Я вместе с Сенькой и Викой сейчас нахожусь в машине по пути из Черенкова. Мы едем к тебе.
Влачась по двухполосной Ленинградке мимо многочисленных супермоллов и магазинов утвари и мебели, дед Влад тут же изменил маршрут, вбил новый адрес: не к себе, а к Галине, тем паче, находились квартиры друг от друга неподалеку, в районе Ленинского.
– Надо и Елене позвонить, – заметила я.
– Да, Елене надо дать знать, – с непонятной усмешкой проговорил старик Иноземцев. – У них ведь роман был. Порадовался парень хоть напоследок. – И я поняла, что он, конечно, своего друга, пусть даже покойного, все равно ревнует. Так, наверное, и всю жизнь было: они, два друга, два самца, из-за девчонок постоянно конкурировали. И бабушку мою Жанну, наверное, непросто делили. И Галину. Как теперь эту пятидесятилетнюю Елену. – Ну, Елене ты, Вичка, сама позвони, ладно? Телефон-то есть?
Понятно: деду не хотелось еще раз становиться горевестником, и пришлось мне взять эту печальную миссию на себя.
Елена ответила сразу. Я проговорила в трубку все приличествующие случаю слова.
– Боже мой! – воскликнула она и зарыдала. – Боже, боже мой! А я как раз в Москве! Я приехала – к нему! Специально приехала.
– А вы сейчас где?
– Не беспокойтесь, мне есть где жить.
– Ситуация складывается грозная. Может, вы прибудете к Галине, бывшей супруге Владислава Дмитриевича? У нас там будет что-то вроде летучего совещания.
– Хорошо, диктуйте адрес.
Я потом извинилась перед дедом Владом, что незваного гостя пригласила, причем не к себе домой, а к чужому человеку – к бабушке Гале.
Он воскликнул:
– О чем ты говоришь! Ситуация и впрямь аховая!
А когда мы уже подъезжали к дому Галины Иноземцевой-Бодровой, позвонил мой Денис:
– Я в аэропорту Чебоксар. Вылетаю в половине девятого вечера. В Шереметьево прибываю в двадцать два часа.
– Я не знаю, где в это время буду.
– Ты не беспокойся, я снял для себя в Москве квартиру.
– Позвони, пожалуйста, сразу, как прилетишь. Мы сейчас с
– Окей.
Старички, я имею в виду Галину и ее мужа, успели прибраться и накрыть на стол. Николай (супруг) как благородный человек поприветствовал нас и удалился в другую комнату. Мы вчетвером расселись и начали свой совет в Филях. И тут же звонок в дверь – явилась Елена. Она, как оказалось, сняла жилье неподалеку, на Октябрьской. Сказала, что приехала в Белокаменную утром, на «Сапсане», в одиннадцать. Стала звонить Радию, хотела сделать ему сюрприз. Он не отвечал. А потом вдруг раздался звонок от меня…
Мы кое-как извинились за нежданный визит и представили ее хозяйке. Елена то и дело плакала, да и у нас, честно говоря, настроение было препаршивое. Еще недавно Радий был весел, бодр и, несмотря на возраст, казался стоящим на пороге новой жизни. А теперь – все, конец, быстрая, но (наверное) мучительная смерть…
Иноземцев-старший, со свойственной профессору и доктору технических наук стройностью и четкостью, доложил своей бывшей жене о произошедшем.
Я, еле сдерживая слезы, рассказала, какую картину застала: как убили деда Радия.
– Если честно, – промолвил Сенька, – возникает ощущение, что мы все под огнем. Есть желание зашхериться куда-нить в нору и носа не высовывать.
– Не могу представить себе… – задумчиво проговорила Галина. – Ведь в операции по вывозу «Коршуна» были задействованы десятки людей, если не сотни. От стропальщиков – тех, кто тросы от крана к орбитальному самолету цеплял – до тех господинчиков на самом верху пищевой цепочки, кто пролет «Мрии» по четырем как минимум сопредельным государствам организовывал: Украина, Россия, Казахстан, Китай. Но почему тогда убивают только тех, кого коснулся Талгат? Его самого, Радия, мужика того, Корчнева?
– Может, это как назидание? – предположил Владислав Дмитриевич. – Как мафия делает: чтоб неповадно было сор из избы выносить?
– Но Радий почему? Он и не собирался ничего выносить!
– Может быть, в файлах Талгата, – с важностью заметил Арсений, – содержится нечто, что может с головой изобличить преступников – и чего мы пока, в силу своей органической косности, не сумели заметить? Давайте пересмотрим их со всею внимательностью.
– Я скачала их на телефон, – сообщила я.
– Давайте поглядим, но не прямо сейчас, – запротестовала Галина. – Я постараюсь по своим каналам, и даже через самые верха, включая Валентину Самую Первую, выяснить, что о той операции с похищением «Коршуна» известно. Что в космических кругах о ней говорят. Может, с кем-то из самых высокопоставленных в Главкосмоупре надо будет встретиться.
– А окажется, что они там самые преступники и есть?
– Но с тех пор руководство Главкосмоупра уже сменилось. Совсем новые пришли, со стороны.
– Я бы взялся за приватный сыск, – изрек Сенька, – за частное расследование этого запутанного дела.
– Хватит! – запротестовала я. – Я уже пыталась в частном порядке расследовать смерть своей бабушки в пятьдесят девятом году и восстановить справедливость. И чем для меня это кончилось? Полугодом заключения? Камерой в СИЗО?
– Для тебя это кончилось, – тонко улыбнулся Владислав Дмитриевич, – обретением новой семьи.
– В конечном итоге. Но к этим замечательным звездам я добралась сквозь ужасающие тернии.
– Может, дело в том, что Радик наш бедненький узнал на Байконуре что-то еще? – предположила бабушка Галина. – Что-то не от Талгата? То, что мы все не знаем?
– А ведь он узнал! – вступила в разговор молчавшая до того Елена. – Наверное, узнал… В последний день, когда у нас был полусвободный день и экскурсия по городу, пока некоторые тайком в заброшенные ангары пробирались, Радий Ефремович еще с одним своим бывшим сослуживцем встречался. Тот теперь на Байконуре большой человек, второй по значимости, как мне Радик сказал. Пришел Рыжов тогда со встречи под сильнейшим впечатлением. Тот его знакомый, его Вячеслав зовут, Слава, фамилию не помню, человек со стороны, недавно в городок приехал и был в ужасе. Все прогнило, снизу доверху. Много он про разные коррупционные схемы Радику рассказывал. Например, самое простое: решили обновить ограждения вокруг Байконура. На это выделили сотни миллионов. А руководство заключило на безальтернативной основе договор с какой-то компанией из города Орла – почему вдруг из Орла? И уже та орловская компания, в свою очередь, вела дела с местными строителями и поставщиками стройматериалов. Зачем понадобилась такая странная схема? Ра-зумеется, на этом деньги отмывали и в карман себе клали. И так на каждом шагу. Вячеслав этот и на «Восточный», новый наш космодром в Амурской области, тоже ездил. И о том, что там творилось в смысле коррупции, тоже рассказывал. Например, там индивидуальные сметные нормативы разрешили применять. И одна компания только за создание этих нормативов получила из бюджета триста миллионов рублей. И одни эти нормативы удорожили строительство космодрома на востоке страны примерно на двадцать процентов. Размах и полет – конечно, не такой, как с похищением «Коршуна». Но сидят, цифры туда-сюда гоняют, денюжки пилят, и речь о миллиардах идет. А когда вопрос вдруг становится ребром: хотя бы даже десять миллионов в твоем кармане – или десять лет на нарах, многие способны убить.