Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 37)

У Ксюши, как у ведущего автора, теперь имелись собственные практикантки. Она немедленно дала им ответственное задание: шерстить интернет, прессу локальную, выискивать все похожие случаи — когда мстят не родственники, но явно посторонние люди. Есть, есть наверняка у героя другие подобные подвиги, и про них должна узнать вся страна!

Где Игнат мог подцепить вирус, если гулял только на улице в коляске и оба родителя здоровы, одному богу известно. Но заболел тяжко — температура тридцать девять с гаком, дышать не может, задыхается, крошечные легкие надрываются от кашля.

Надя впала в страшную панику — звонила в скорую, орала на оператора, что ребенок в критическом состоянии. Но примчавшиеся врачи пусть с немолодой, но неопытной матерью поговорили строго: обычная ОРВИ. Свечки с интерфероном и симптоматическое лечение.

Хотя после жаропонижающего ребенок заснул, Митрофанова всю ночь просидела рядом с кроваткой, сторожила. К утру, совсем зеленая, еле держалась на ногах, и Диме (не зверь ведь) пришлось звонить на работу, просить отгул.

Главный не обрадовался. Буркнул:

— Раз отдыхаешь, «XXL» почитай. Подруга твоя там отжигает. Прямо завидно.

Дима выслушал от Нади миллион наставлений, уложил ее спать и предложил явно повеселевшему сегодня Игнату:

— Желаешь с периодической печатью ознакомиться?

Младенец радостно улыбнулся, показав два зубика.

Митрофанова категорически запрещала держать ребенка рядом с компьютерным монитором, но, если бы пошел с больным сынишкой на улицу, за бумажной версией газеты, разозлилась бы куда пуще. Поэтому выбрал меньшее из зол.

Чтобы Игнат не мешал, применил высокотехнологичный метод: разделил экран на две части. На одной сменялись картинки диких и домашних зверей. Ну а для себя желтую прессу открыл.

Ксюша, надо отдать ей должное, как автор подросла. Прежде все факты валила в кучу и выводы из них делала наобум, но нынче даже на аналитику стало похоже.

Повествовала: Россия — страна самобытная. В отличие от Европы с Америкой самосуд здесь — почти национальная идея. Виталий Калоев, убивший в 2004 году авиадиспетчера (отца троих детей) Питера Нильсена, по мнению абсолютного большинства, герой. Нынче работает в должности заместителя министра, фильм документальный про него сняли — исключительно в положительном ключе, на телевидение приглашают, и у себя в Осетии он очень уважаемый человек.

Но мстят обычно исключительно за своих. За жену, за дочь.

Однако теперь в России появился бескорыстный Бэтмен!

Ксюша не ограничилась двумя недавними преступлениями в Москве и в Мурманске. Раскопала информацию и написала про еще один случай, произошедший больше года назад.

Молодые супруги из пригорода Владивостока во всех пабликах писали, что они убежденные чайлдфри. Однако недосмотрели — женщина забеременела. Но о том, что в семье родилась дочка, никто так и не узнал. До тех пор пока неожиданно нагрянувшая в гости знакомая не обнаружила в сарае мумифицированный трупик младенца.

На допросах горе-родители утверждали: девочка родилась мертвой и они испугались вызывать врачей, так как беременность мать скрывала, на учет не становилась. Но эксперты считали: малышка прожила больше недели. И умерла, вероятнее всего, от жажды и голода.

Супруги стали результаты оспаривать, подняли шум — а вскоре оба перестали являться на допросы. Домой к ним поехали лишь спустя пару дней. Муж с женой были мертвы. Причиной смерти стало острое обезвоживание. Извергов, как показала экспертиза, заставили съесть огромное количество острой капусты кимчи. Затем накрепко связали, заклеили рты и бросили умирать.

Кременская подчеркивала: следствие активно искало убийцу в окружении супругов из Владивостока, но тщетно. Да и кому было мстить за девочку, о рождении которой даже не ведали? «Так что русский Бэтмен точно существует, — триумфально заключала. — Ключ к раскрытию любого преступления — искать, кому выгодно. Но народный герой профит не получает — исключительно моральное удовлетворение».

Не поспоришь. Похоже, действительно в России объявился неведомый благородный мститель.

«Но кто он, интересно, такой?» — задумался Дима.

Понятно, что мужчина. Физически крепкий, изобретательный, смелый. Мстит исключительно за девочек. Интересно, почему. Возможно, с кем-то из его родственниц или близких знакомых беда случилась, а официальное правосудие защитить не смогло.

И еще на одну деталь обратил внимание: география преступлений. Владивосток и Мурманск — города портовые. Может быть, народный герой как-то с морем связан?

Теоретически можно проверить всех причастных к торговому или военному флоту, кто находился в этих городах на момент совершения преступления. Но только сколько их? Тысячи? Десятки тысяч? А если наш герой не моряк? Искать по базам авиакомпаний и железной дороги совпадения — еще более объемная работа.

Да и самый главный нюанс.

Диме — как журналисту, как читателю и просто как человеку — совсем не хотелось, чтобы мстителя поймали.

Прося и Ян

В постели они оказались три месяца спустя, и близости ничто не предвещало.

В конце сентября у Яна закончился круизный сезон. Хотя чаевые он старательно пропивал, на то, чтобы немного развеяться, деньги оставались. Короткий отпуск перед началом новой пахоты — работы в санатории — решил провести в Москве. Прежде в подобных поездках ограничивался единственным, для галочки, посещением консерватории, а остальные дни убивал в задушевных беседах (читай попойках) с давним приятелем из столицы.

Но в этот раз решил: ему обязательно надо увидеть Прасковью. Зачем — толком самому себе объяснить не мог. Добиваться недотроги он не планировал. Самолюбие если только потешить, принимая ее восторженное поклонение. Ну и любопытно было, какими ее изумрудные глаза в Москве покажутся.

Памятуя, что живет на Большой Никитской и мужа своего, благодетеля, боится как огня, в консерваторию приглашать не стал. Приобрел два билета на органный концерт Баха в англиканский собор. Позвонил, сказал безапелляционно:

— Если ты завтра вечером в своем приюте, то отменяй.

Растерялась:

— Н-нет, я дома.

— Значит, скажи, что в богадельню собачью вызывают. Жду тебя у Пушкина в восемнадцать ноль-ноль.

Не сомневался — поклонница придет принаряженной, в парикмахерскую заглянет. Нет — явилась очень по-московски. Брючки, мокасины, свитерок бесформенный, волосы в хвостике, макияжа нет. Но хотя бы изумруды в глазах на месте, мерцают с удивлением:

— Ян! Ты… вы, что ли, из-за меня в Москву приехали?

— Друга я приехал проведать. И тебя повидать.

Потупилась:

— Ян, спасибо, конечно… Но давайте сразу. Я долго думала и решила: не надо нам больше встречаться. Даже ради того, чтоб просто о музыке поговорить.

— Почему?

— Знаешь, у нас в приюте случай был. Привезли пса из частного дома. Со щенячьего возраста на цепи сидел. Вообще никогда не отвязывали. Дикий, злобный. Мы его, конечно, взялись реабилитировать. Там целая система: ведь и дотронуться до себя не дает, и гулять отказывается, и играть совсем не умеет. Месяца три мучились, смогли в итоге социализировать. Потом отдали — вроде бы в хорошие руки. Только обещал новый хозяин одно, а сделал совсем другое — снова на цепь посадил. Мы проверяем, конечно, в каких условиях наши подопечные содержатся, но в тот раз долго ни у кого не получалось выбраться, посмотреть. Через месяц только поехали. А собака — при смерти. Не ест, не пьет. Забрали, повезли к ветеринару, капельницы, обследования — но все равно умерла. Вскрытие сделали — никаких болезней. Просто от истощения. Причем голодом ее не морили. Сама отказывалась. Не смогла снова на цепь, когда попробовала свободы.

Взглянул внимательно в печальные глаза-изумруды. Спросил:

— Слушай, а муженек тебя не обижает, случайно?

— Нет-нет, что ты, — замотала головой. — Это я образно. Он интеллигентный человек. У нас все хорошо. Только скучно.

— Ой ли?

— Ладно, не хорошо. Обычно. Но пока день за днем — меня все устраивает. А едва тебя увижу — сразу убежать хочется на край света.

— Со мной?

Твердо ответила:

— Ян, перестань. Я уже объясняла тебе. Ты для меня — талантливый человек. Да, твоя музыка помогла мне понять: живу я не так, как могла бы. Но менять что-то поздно. Я не могу подвести мужа. Человека, который в меня поверил.

— Прасковья, — сказал строго, — а ты не пробовала жить сегодняшним днем? Просто выкинуть на один вечер из головы своего супруга — и сходить со мной на концерт? Устал я повторять: ты — современная женщина. И я тебя не в нумера приглашаю, а в англиканский собор.

— Схожу, — ответила серьезно. — Хотя мне и не нужна другая музыка, кроме твоей.

Ян собрался было доказывать, что гениальнее Баха нет никого, а органист Валерия Пименова — виртуоз, лауреат многих международных конкурсов, но решил: поговорят после концерта.

И он сам наслаждался — тем более что не навязшая в зубах Токката ре-минор, а достаточно редко исполняемые «Ноймастерские хоралы». Сидел рядом на неудобном церковном стульчике, поглядывал на лицо Прасковьи. Но глаза-изумруды в тусклом свете храма ни разу не вспыхнули.

— Тебе не нравится Бах? — уточнил, когда концерт кончился.

— Нет… — Поморщилась. — Он меня подавляет. Особенно когда на орга́не. — И поспешно добавила: — Но с тобой я готова куда угодно!