Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 34)

— Ты что? Разве я могу так поступить? После всего, что муж для меня сделал? Нет, нет, я никогда его не предам.

— Зачем тогда все эти разговоры, что живем неправильно? — рассердился.

— Ян, милый. Тебе, с твоим талантом, действительно надо жить в другом мире. А я что? Мне за счастье краешком глаза в другую жизнь заглянуть! Хоть здесь, вдали от дома, с удивительным человеком пообщаться.

— Что-то не понимаю я, Прасковья. Ты в мои поклонницы записаться решилась или я тебе как мужчина нравлюсь? — спросил строго.

Смутилась. Опустила голову. Честно ответила:

— Я вами восхищаюсь. Талантом вашим. А вот за что вы мне такой роскошный букет подарили — совсем не понимаю.

Первая на его пути — настолько благодарная и настолько непосредственная.

Ладно. Пусть будет пока поклонницей. А дальше посмотрим. Захочется снова ее увидеть — проблем никаких. До Москвы из Сочи три часа лету. Или из Новороссийска — сутки на поезде.

Ксюша наслаждалась триумфом. Пусть она сама на голубом экране не засветилась, но, конечно, вся тусовка знала, чьих рук дело. Статья в «XXL» вышла, как и планировалось, одновременно с прямым эфиром. Коллеги с кислыми лицами поздравляли, обычно суровый главный редактор вообще совершил немыслимое — расцеловал в обе щеки. Сайт газеты грозил рухнуть от огромного количества комментариев.

Хотя план держали в секрете, для Полуянова Ксюша исключение сделала — позвонила за полчаса до передачи, кротким голосом попросила посмотреть. Ждала: к чему-нибудь придерется, но нет — искренне похвалил и идею, и исполнение. С любопытством выспрашивал подробности: что там с Головиным?

— Пока в КПЗ отправили. Но адвокат уже заявил ходатайство: изменить меру пресечения на запрет определенных действий. Главный аргумент: потерпевшая жива-здорова и прекрасно себя чувствует, раз способна на прямые эфиры ходить. Алиса, понятное дело, в панике. Боится, он ей мстить будет.

— Вряд ли отпустят.

— Совсем на свободу — вряд ли. Но под домашний арест могут запросто. Надо адресок твоему Бэтмену из Мурманска подкинуть.

— Фу, Ксюша. Ты в своем репертуаре.

— А что такого? Я сама не родитель, но нам пришло уже штук двадцать писем: народ готов гада собственными руками кончить.

Поколебалась секунду, добавила:

— Дим. А давай с тобой пообедаем.

Услышала в телефонной трубке вздох, затараторила:

— Да не бойся ты, я без матримониальных планов. Не целюсь я на тебя. Сдалась. Но фоточку вместе сделать хочу. В соцсетях похвастаться. И ты ведь сам первый пришел мириться, значит, мы теперь друзья. А еще мне посоветоваться надо.

— О чем?

— Есть в деле Алисы странность. Она за кадром осталась — роли никакой не играла. Вроде мелочь, а покоя мне не дает.

…Ксюша наконец поняла, что имел в виду Иешуа Га-Ноцри в романе Булгакова. Правду говорить действительно легко и приятно. Алису, можно считать, только этим и подкупила. Не хитрила, не подлаживалась, даже не дозировала информацию. Честно предупредила: от гнева Головина защитить постарается, но гарантировать полную безопасность не сможет. И с гонораром не стала хитрить (хотя запросто могла взять себе процент, и немалый).

Зеленова — как многие умненькие девочки из бедных семей — подружек почти не имела и к Ксюше, проявившей к ней искреннее участие, сразу потянулась. А после передачи (нервы, понятное дело, на взводе) попросила:

— Поехали ко мне сейчас? Вместе?

Кременская (на ее-то плечах вся организация) чувствовала себя сейчас хуже выжатого лимона, но отказывать не стала. И вытребовала у телевизионщиков представительский лимузин.

Пока ехали, Алиса задумчиво произнесла:

— Мать, интересно, видела?

— А ты предупредила ее?

— Не, ты ведь просила: никому ни слова. Но обычно она эту тупотень сама смотрит.

— Кто она у тебя, кстати? По профессии?

— Поварихой была.

Ксюша вспомнила письмо, изобиловавшее интеллигентскими оборотами, удивилась:

— Простой поварихой? А училась где?

— Ну я не знаю точно. Кулинарный техникум вроде.

— Не институт?

Развеселилась:

— Да какой ей институт! Она русский в выпускном классе с «двойки» пересдавала!

— А ты в кого тогда?

— Ума не приложу. Маманя говорит: папаша мой — потомственный шофер. И у нее в роду — сплошь обслуга. Прабабка, правда, была горничной в дворянской семье, нажила ребеночка — вроде от барчука. Может, в него? Ген долго дремал, а во мне проявился?

«Совсем странно тогда», — решила Ксюша.

Когда только знакомилась с Алисой, вопрос «Откуда ты обо мне узнала?» удалось обойти. Кременская подкараулила девочку после школы и провела атаку в лоб: «Все про Головина знаю, что ты на грани — вижу. И предлагаю отомстить».

Девчонка сразу вцепилась. Но сейчас Ксюше самой любопытно стало. Спросила:

— А ты матери не рассказывала про Головина?

— Да что я, больная? Она знала только: я на олимпиаде блеснула и реп предложил бесплатно заниматься. А когда… когда проблемы начались, я однажды совсем раскисла, хотела ей пожаловаться. Но потом подумала: чем поможет? Только скажет: сама дура. Она, кстати, так и сказала. Когда я в метро на рельсы прыгнула.

— Да ладно!

— Ну она спросила: «Зачем?» Я ей — что не видела выхода. А мать не понимает: «Что значит — нет? Почему нельзя было просто перестать ходить к нему?»

— Я, кстати, и сама не понимаю. Почему было просто не перестать, — честно сказала Ксюша.

— Так он действительно классно учил. И я надеялась — очень долго! — что справлюсь. А когда поняла, что не получается ничего, решила: проблема во мне. Я неспособная просто.

— Неужели совсем не с кем было посоветоваться?

— Ну… с Маринкой, подругой моей, мы обсуждали. Но ее батя тоже за «двойки» лупит, и она считает, это нормально.

Обвела Ксюшу благодарным взглядом, пробормотала:

— Только ты мне и открыла глаза!

…Когда сидели с Полуяновым в ее любимом ресторанчике «Токио», Ксюша честно сказала:

— Так и не поняла я в итоге, кто в газету написал. Но мать — точно нет. Я ее видела. Готовит классно, только мозгов полторы извилины. У них на холодильнике список продуктов висит, там написано «кортошка» и «маёнез». А письмо без единой ошибочки, и стиль такой — с понтом на выпендреж.

— Покажешь? — заинтересовался Дима.

— Да пожалуйста.

Взял. Внимательно прочел концовку вслух:

— Пожалуйста, не выдавайте, что именно я, мама, вам написала. Вы ведь не обязаны раскрывать источники информации! Вам мог сообщить кто угодно. О том, что происходит в доме Головина, может быть в курсе его супруга. Лучшая подруга Алисы, Мариночка Юсова из ее класса, тоже, я догадываюсь, знает о проблеме. Да в принципе достаточно посмотреть на руку моей дочери — эта жуткая надпись еще не зажила, проявить к ней участие — и она сама начнет говорить.

Ксюша прокомментировала:

— Я, в принципе, и действовала, как в письме посоветовали. Проявила участие. Ну и сказала, что все знаю. Только кто тогда письмо написал? Вопрос так и остался открытым.

Полуянов пожал плечами:

— Если не мама… и не подруга — тогда, получается, супруга Головина своего муженька закопать решила?

— Я Алису расспрашивала. Она сказала четко: серая мышь. Прислуживает, чай подает в передничке. Смотрит очень преданно — как собака на любимого хозяина. На уроках, понятное дело, никогда не присутствовала. И подслушивать вряд ли могла: дом старинный, стены толстые, дверь в кабинет дубовая.

— Может, третье лицо? — предположил Дима.

— Но кто? В письме полно подробностей и про уроки, и про Алису, их только человек в теме мог знать.