Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 31)

Ксюша, как журналистка с именем, имела в своем распоряжении специальный фонд на покупку информации. Расходовала его рачительно — рубль тратила, два — себе. Но не в карман, а на специальный счет: вдруг когда-то понадобится настоящую «бомбу» оплатить? Не жаль и все, что скопила, Алисе предложить — только впечатлит ли ее сумма? Репетиторы, кто Шекспира с Китсом цитировать в состоянии, нынче стоят недешево, а девчонка только в восьмом классе, до ЕГЭ почти четыре года.

Да и самой хотелось не просто чтобы на планерке статью отметили, а на всю страну прогреметь. Тираж у «XXL» не меньше, чем у «Молодежных вестей», но Полуянов со своей Олей Можаевой почему чуть не каждое сердце затронул? Девчонка — и младше, и с собой покончила. А эта Алиса — жива-здорова. Плюс той от отца родного спрятаться было невозможно, а здесь народ может сказать: «Кто ей мешал просто больше не ходить к репетитору? Сама виновата, за халявой тянулась».

Да и вообще, газеты нынче далеко не все читают. А вот у зомбоящика в поклонниках вся страна, особенно в провинции.

Так что Ксюша решила в итоге применять метод комплексный. Знакомых у нее много, очень даже возможно в одну банку собрать и Алису эту, и всяких детских омбудсменов, и полицию. Ну и телевидение, конечно. Хорошая приятельница недавно — очень удачно — главным редактором стала. В скандальном ток-шоу на главном канале.

Алиса пришла, как он требовал: клетчатая юбка, белая водолазка под горло, черный пиджак с брошью в виде символа Англии, красной розы, — единственное украшение, которое он позволял ей носить. Глаза, как всегда, опущены долу, поздоровалась испуганным шепотом. Головин привычно потребовал:

— Громче!

— Good afternoon, Эдуард Николаевич.

— Speak English!

— Good afternoon, sir Edward.

Ему показалось — или в ее глазах мелькнула насмешка?

Это что-то новенькое.

— Я смотрю, тебе весело? — спросил иронически.

— Нет, сэр Эдвард. Вовсе нет. Но я просто подумала: почему вы требуете называть себя именно так? У вас ведь нет титула сэра. Значит, по правилам английского языка я должна вас приветствовать «мистер Головин».

Алиса и прежде позволяла себе с ним спорить. Сам приучил: намеренно произносил фразу с ошибкой и наказывал ее, если не исправляла. Но сейчас это совсем другое. Девчонка, кажется, осмеливается оспаривать его правила.

Ладно, не будем пока спешить.

Спокойно ответил:

— Свой титул ты сегодня тоже хочешь оспорить?

— Нет. Конечно нет, — поспешно отозвалась. — Я — ничтожная маленькая дрянь.

— Ладно. Давай посмотрим, как ты сделала домашнее задание.

Послушно встала — как у них было заведено — в центре комнаты. Иногда Головин слушал ее за столом, но сегодня сразу поднялся. Никаких сомнений, что негодница сделает в стихотворении хотя бы одну ошибку. Он когда-то сам пытался выучить наизусть «Жалобу черного рыцаря» Джона Лидгейта, но был вынужден признать: запомнить этот староанглийский (начало пятнадцатого века) текст просто невозможно. Но проверять, когда в руках книга, было совсем несложно.

Алиса, нельзя не признать, оказалась терпеливей его и впервые ошиблась только в пятой строфе, за что немедленно получила ротанговой тростью. Жалобно всхлипнула, затараторила дальше — к его удивлению, идеально. Но на третьей странице окончательно поплыла.

— Ты плохо выучила урок, — сказал с сожалением.

Обычно после его упреков смиренно опускала голову, но сегодня — уже второй раз! — взялась ему перечить.

— Эдуард Николаевич! Сэр Эдвард! Но это невозможно запомнить! И не надо запоминать! Все литературные критики говорят: Лидгейт — всего лишь жалкий подражатель Чосеру!

— Алиса, — сказал мягко. — Ты, возможно, сама известная персона в литературе? Или, может быть, это я пришел к тебе учиться английскому языку?

Ласкового тона — прекрасно знал — она боялась куда больше, чем неприкрытого гнева. Сейчас тоже перепугалась, затараторила:

— Нет! Я сама не знаю, что говорю!

— А ничтожной маленькой дряни разве кто-то давал слово?

— Нет! Простите, пожалуйста! Я к следующему разу обязательно выучу полностью!

Пожал плечами:

— За то, что не выучила сейчас, отвечать придется сегодня. Ты знаешь, что надо делать.

Она ссутулилась. Медленно, шаркая, подошла к окну. Взяла стул. Вынесла его в центр комнаты. Опустилась перед ним на колени — верхняя часть туловища на сиденье.

Иногда Головин ее жалел. Но сегодня — за дерзость и хамство — она получила свои шесть ударов ротанговой тростью сполна. От души. Обычно гордячка старалась не визжать, но сегодня — сам понимал — сдержаться было сложно. Вопила:

— Пожалуйста! Не надо больше! Мне очень больно!

Чай после урока пить отказалась — прекрасно понимал почему. Сидеть ей будет проблематично еще минимум пару дней.

Когда она поднялась, спросил:

— Ты все поняла?

— Да.

— Сколько ударов ты сегодня получила?

— Шесть.

— Хватило?

— Да!

— В следующий раз выучи все. Иначе получишь двенадцать.

— Конечно, сэр Эдвард! Я все выучу, клянусь! Вы… вы дозволите?

Разрешил — протянул ей руку. Она кинулась целовать, лицо мокрое, зареванное.

Но когда — как положено, очень почтительно — прощались в коридоре, ему опять привиделось: в глазах ее не просто насмешка, но откровенная издевка.

Новая подруга Ксюша ждала Алису на улице, нервно прохаживалась по скользкой плитке центра столицы. Нервы, конечно, на взводе. Пусть профессиональная микрокамера была совсем крошечной и в пышной брошке-розе совершенно незаметной, девчонка могла себя как-то выдать.

Но едва увидела, как та выходит из подъезда, по несчастному — и одновременно довольному — лицу поняла: Головин ничего не заподозрил. Уже хорошо. Оставался вопрос: какого качества запись? Спокойней было бы смотреть трансляцию по вай-фай в режиме реального времени, но пароля от Сети в квартире Алиса не знала, а надеяться на качество мобильного интернета в доме с толстыми стенами нельзя никак. Поэтому пришлось использовать камеру со слотом под SD-карту.

Однако Ксюша ничем не выдала своего нетерпения. Нежно, почти по-матерински, обняла девчонку, сказала:

— Пошли кофе пить?

— Только если в кафе-стоячку, — шмыгнула носом та.

— Бедная ты моя! — Искренность разыгрывать не пришлось, действительно жаль девчонку. — Но теперь все, Алисочка, точно все. Он никогда больше тебя не обидит. А ты сможешь учиться у действительно лучших учителей. И еще выбирать станешь, какой из них тебе больше понравится.

Хотя и хотелось до поры никого в свою разработку не посвящать, громыхнуть неожиданно и единолично, на собственные силы Ксюша решила не надеяться. Дату «бомбы» согласовывали на высшем уровне: со стороны газеты — главный редактор, от телевидения — генеральный продюсер. Очень удачно, что «XXL», в отличие от прочих газет, печаталась не ночью, а утром — и в продажу поступала ближе к шести вечера. Так что делить приоритеты не пришлось: договорились, что и статья, и прямой эфир выйдут в один день, практически одновременно.

Ксюша много раз читала сценарий и — в качестве автора идеи — смело вносила в него правки. Громких анонсов после размышлений решили не делать. Ток-шоу в прайм-тайм на главном канале и без того смотрела вся страна. Зато без проблем удалось пригласить на эфир и самого Головина, и его начальника, ректора Московского международного института. Те наивно считали: речь в программе пойдет о роли английского языка в современном обществе и методиках его преподавания.

Ту самую запись, что сделала Алиса, видел только узкий круг лиц. Из посторонних — лишь детский омбудсмен и полковник полиции, женщина. Она квалифицировала видео однозначно: это не умышленное причинение легкого вреда здоровью, но более серьезная статья — истязание. А так как девочка пыталась еще и суицид совершить (подтверждающие документы из медучреждения имелись), то Головину светило года три как минимум. Ну и, конечно, полный крах репутации.

Алиске телевизионщики пытались задурить голову: мол, надо выступать бескорыстно — ради правды, ради других детей, но Ксюша сдержала данное девчонке слово. Сказала, что она — ее представитель и без оплаты протеже вообще ничего не скажет, так что гонорар за участие в передаче выплатили заранее. Исчислялся он шестизначной суммой, ну и от себя Кременская добавила еще сотню тысяч, почти весь свой резервный фонд.

Глупышка действительно планировала на эти деньги не нарядов купить, не на море поехать, но продолжить учить свой английский. Ксюша ее искренне не понимала. Она никогда не любила этот язык, а после жуткой сцены со стихотворением Джона Лидгейта возненавидела его окончательно.

Дима вернулся с работы, получил на руки Игната и немедленно направился к телевизору. Митрофанова удивилась: «зомбоящик» любимый мужчина обычно не жаловал. И совсем глаза полезли на лоб, когда переключил с канала о животных на главный. Предупредила любимого:

— Там сейчас ток-шоу дебильное будет.

— Оно мне и надо. Ксюша «бомбу» анонсировала. Хочу посмотреть.

Следить за творчеством Кременской (их, считай, семейного врага) — что-то новенькое. Да и с каких пор ничтожная девица на телевидение вхожа?

Но Дима сказал:

— Она и героя нашла, и сценарий писала.

Надя, конечно, устроилась рядом. Игнат выглядел недовольным: вместо вечерних игр папа ему соску всунул. Но пока молчал, только челюстями работал все яростнее.