Однако вскоре явилось послание и из столицы.
Уважаемая Ксения!
Моя дочь Алиса находится в большой опасности.
Я мать-одиночка, инвалид второй группы, воспитываю ее одна. Живем мы на мою пенсию и детское пособие, поэтому с большим трудом сводим концы с концами. Алисе четырнадцать лет, но она давно моя помощница и никогда меня не упрекала в том, что мы живем в бедности. Как всякому подростку, ей, наверно, хотелось бы нарядов и развлечений, но она давно примирилась с тем, что мы не можем их себе позволить. Гораздо более мою дочь расстраивает невозможность получить хорошее образование. Алиса — очень способная девочка, круглая отличница в школе. Но мы ведь с вами понимаем, что, сколько бы она ни старалась, без высококвалифицированных педагогов, лично заинтересованных в ее результатах, сложно добиться впечатляющих успехов.
Но полгода назад дочери — как она сама считала и с восторгом рассказывала мне — чрезвычайно повезло. Алиса участвовала в олимпиаде по английскому языку в Московском международном институте и смогла обратить на себя внимание. Призового места дочь не заняла, но доцент кафедры английского языка Эдуард Николаевич Головин предложил ей заниматься индивидуально. Смущаясь, Алиса объяснила, что это никак не возможно по финансовым соображениям. А Эдуард Николаевич сказал, что с такой талантливой девочкой готов работать бесплатно — при условии, что она будет очень стараться.
Частные уроки Головин давал у себя на квартире и, как я прочитала на сервисе по поиску репетиторов, являлся востребованным специалистом. Меня немного тревожило, что четырнадцатилетняя девочка будет приходить одна к пусть уважаемому, но постороннему мужчине. Однако в отзывах упоминалось, что преподаватель ведет себя с учениками исключительно корректно, а его милая супруга неизменно приветлива — и нередки случаи, когда после занятий они все вместе пьют чай.
После нескольких первых занятий моя дочь летала словно на крыльях. Она с детства обожала английский язык и мечтала в нем достичь совершенства, но так как училась в обычной школе, давно переросла тамошнюю учительницу, недавнюю выпускницу пединститута. Наконец-то, говорила она, ей встретился человек, кто в английском бог! Эдуард Николаевич свободно цитировал Чосера, Китса, Шекспира, и хотя я сама не причисляю себя к знатокам языка, тоже сразу заметила, как произношение у Алисы стало стремительно улучшаться.
Однако уже спустя пару недель я стала замечать первые тревожные звоночки. Вместо прежнего воодушевления дочка теперь возвращалась с уроков нервной, угрюмой. На мои вопросы отвечала, что Эдуард Николаевич недоволен и требует от нее существенно бόльшего прилежания. Бедная девочка сразу после школы садилась за его домашние задания, в любую свободную минуту утыкалась в английскую книжку, но Головин по-прежнему не находил для нее добрых слов. Я материнским сердцем чувствовала, что он «пережимает». Если бы дочь занималась, как все, на платной основе, давно бы высказала педагогу, что девочка явно перегружена, а похвала — чрезвычайно важное звено образовательного процесса. Но в нашей ситуации права голоса у меня не было, поэтому я призывала дочь еще больше стараться и терпеть.
Мне и в голову не приходило, какие методы Эдуард Николаевич применяет для того, чтобы заставить ее учиться больше и лучше. Несколько раз я замечала на предплечьях дочери синяки, а однажды, когда неожиданно заглянула в ванную, обратила внимание, что обе ее коленки кровоточат. На вопросы, откуда эти повреждения, дочь отвечала неизменно: «Ударилась. Упала». А самое главное, что прежде жизнерадостная, позитивная девочка все больше уходила в себя. Мы перестали секретничать и болтать обо всем, как раньше. От откровенных бесед она отказывалась под предлогом, что ей надо учиться. Но не всегда это было исключительно сидение над книгами. Однажды я застала дочь за удивительным для нее занятием: используя прибор для выжигания, она старательно работала над какой-то надписью. К сожалению, Алиса не слишком склонна к работе руками, поэтому ладони ее покрылись ожогами. Когда я приставала с вопросами, зачем ей делать то, что она не любит и не умеет, дочь неизменно огрызалась: «Тебя не касается!»
Работу она закончила глубоко за полночь и уснула, как я видела, в слезах. Убедившись, что Алиса меня не видит, я прокралась и посмотрела, что за надпись она столь старательно выжигала на дощечке. Там была фраза на латыни: in loco parentis. Вместо родителя.
И только тут пелена окончательно слетела с моих глаз. Я знала, откуда этот девиз и что он широко ранее применялся в английских школах. Именно Соединенное Королевство всегда задавало моду в наказаниях для детей. И доктрина «вместо родителя» наделяла учителей правами воспитывать — а фактически безнаказанно издеваться — над беззащитными учениками.
Едва дочь проснулась, я подступила к ней с разговором. Но Алиса упрямо отрицала, что Эдуард Николаевич применяет к ней меры физического воздействия. Однако тем же вечером, когда она пришла домой с урока, ее правое ухо (хотя дочь старательно пыталась прикрыть его волосами) распухло и кровоточило. И я догадывалась почему: надпись на табличке была выжжена далеко не идеально. Ментор, поручивший моей дочке совершенно не подходившую ей работу, таким образом выразил свое недовольство.
Я умоляла дочь перестать ходить на занятия, но она — никогда прежде ничего подобного в нашей жизни не было — грубо вытолкала меня из комнаты. А наутро я в ужасе увидела: тот же девиз — in loco parentis — теперь выцарапан, вероятно ножом, на ее левом предплечье!
Мне ничего не оставалось делать, как сказать, что я заявляю в полицию. Алиса закричала: «Только попробуй! Я вообще тогда не вернусь!»
Убежала из дома, хлопнула дверью.
Через час мне позвонили и сообщили, что дочь пыталась покончить с собой и просто чудо, что ее успели остановить.
Когда я примчалась навестить Алису в больнице, первое, что она сказала: «Если ты будешь лезть дальше, я доведу начатое до конца».
И я теперь просто не знаю, как мне препятствовать беззаконию и что делать. Идея написать вам возникла после вашей просьбы сообщить о подобных ситуациях в газете. И я прошу вас, умоляю: попробуйте вы (как я увидела по фотографии, молодая, приятная девушка) повлиять на мою дочь. Убедите ее: нельзя терпеть издевательства! Проведите журналистское расследование, попробуйте покарать негодяя!
И еще одна горячая просьба. Пожалуйста, не выдавайте, что именно я, мама, вам написала. Вы ведь не обязаны раскрывать источники информации! Вам мог сообщить кто угодно. О том, что происходит в доме Головина, возможно, в курсе его супруга. Лучшая подруга Алисы, Мариночка Юсова из ее класса, тоже, я догадываюсь, знает о проблеме. Да в принципе достаточно посмотреть на руку моей дочери — эта жуткая надпись еще не зажила, проявить к ней участие — и она сама начнет говорить.
Очень на вас надеюсь,
Анастасия Зеленова.
Далее следовал номер школы, где училась Алиса, расписание ее уроков, дни, когда она ходит к Эдуарду Николаевичу, и даже его адрес (неплохо, гаденыш, устроился, в самом центре Москвы живет).
Ксюша немедленно кинулась в поисковик. Не вранье: Э. Н. Головин — действительно кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка в Московском международном институте. И на ресурсе частных репетиторов имеется. Средний балл в отзывах — 4,87. В основном — хвалебные «пятерки». Из негатива — «тройка» с комментарием: «Слишком строг» и единица с гневным: «Старый извращенец». Ксюша попробовала отыскать на сайте опцию «написать автору отзыва», но таковой не оказалось. В принципе, и мамашкиного письма достаточно. Если эту Алису удастся расколоть — бомба может знатная получиться!
Прежде чем подступаться к жертве Головина, Ксюша проделала большую предварительную работу. Она рассудила: какой девчонке смысл за просто так интервью ей давать? Сама опозорится на всю страну и врага влиятельного себе наживет: понятное дело, что чел с квартирой в историческом центре столицы придумает, как отомстить юной нищебродке. Полицию подключать тоже довольно бессмысленно. Там разговор короткий: предъявите доказательства. А что имеется? Надпись, на руке выцарапанная? Так это она сама себе нанесла. Попытка самоубийства? Ну что поделать: эмоционально нестабильная, нервы не выдержали — на фоне большой учебной нагрузки. И если даже малявка согласится во всем признаться — все равно получается ее слово против маститого педагога с кучей положительных отзывов. Но она ведь и упереться может. Вообще откажется говорить. Матери-то не сказала ничего.
Еще бы год назад Ксюша отправилась «колоть» девчонку на авось. Но теперь всегда задавала себе вопрос: «А как бы Полуянов на моем месте поступил?»
Тот бы точно на волю случая не положился.
Тогда попробовала поставить себя на место этой Алисы. Тем более биографии похожи: ее тоже мать-одиночка воспитывала, денег вечно нет, прекрасно помнила, как страдала, что одевали ее с китайского рынка или из комиссионок. Получается, приманить жертву можно чем? Правильно, деньгами. Мамаша, правда, пишет: дочка ее заумная из-за своих нищенских нарядов не страдает. Ну, значит, на нормального репетитора будет тратить.
