Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 29)

Пока Дима ехал, Таня поглядывала на корты лишь краем глаза. Лиза действует как машина, у сына дела с переменным успехом. Но ей сейчас казалось совсем не важным, выиграет он в итоге или все-таки сольет.

Лихорадочно просматривала странички в интернете, искала информацию.

Труп Можаева юрист обнаружил в пристройке к дому. Там у него находилось что-то типа спортзала. Штанга, скамья для пресса. Для чего огромная бочка с водой — не совсем ясно, но, вероятно, охлаждать после нагрузок лицо с руками. В ней Евгения и утопили. Наклонили голову и держали, пока не задохнулся. На теле — следы борьбы, на задней поверхности шеи — выраженные синяки: ясное дело, боролся за свою шкуру, пытался вырваться.

Неведомый мститель — сразу поняла — хотел око за око. Таня прекрасно помнила: отец ведь тоже так воспитывал непокорную дочь, держал ее голову под водой. На секунду мелькнула дикая мысль: а не Валя ли все это провернул? С помощью детей? Но быстро ее отвергла: не смог бы полноватый, не слишком спортивный парень справиться со взрослым мужчиной. Да и «держать лицо» Лиза с Митей тогда бы точно не смогли. Однако что-то их вчера беспокоило чрезвычайно. Хотя лично она за надпись на заборе — мелкое хулиганство — и ругать бы не стала. Тем более что дети правы.

— Полиция пытается установить свидетелей преступления, но ситуация осложняется тем, что соседние дома в зимний период необитаемы и в этой части поселка Евгений находился практически один. Поиск генетического материала тоже, по нашим данным, результатов не дал: убийца, вероятно, предпринял необходимые меры, — повествовали местные журналисты.

…Лиза закончила свой матч первой, но пришла с корта в кафе совсем грустная.

— Устала? — забеспокоилась Таня.

Девочка проворчала:

— Когда руки пожимали, соперница реветь начала. Типа, от родителей теперь влетит. Я уже выигрывать боюсь.

Но Садовникова краем уха успевала и к разговорам в кафе прислушиваться, так что успокоила:

— Не переживай. Ее мама сказала: на месяц без телефона оставит. Это даже полезно. Как там Митька?

— Вареный он какой-то сегодня, — сказала неодобрительно. — Но ничего, тащит. 7:6, 5:2. Сейчас дожмет. Хотя такому лопуху и гейма нельзя было отдавать.

Сын появился в кафе одновременно с Димой. Журналист первым делом спросил о результатах. Пожал обоим руки, поздравил с победами. А дальше — сурово спросил:

— «Гори в аду» — кто из вас написал?

— Откуда вы знаете? — потрясенно спросила Лиза.

Митя твердо ответил:

— Я.

— А теперь рассказывайте, — холодно произнесла Таня. — Все.

Дети переглянулись.

Садовникова рявкнула:

— Меня не интересует, чьи идея и где краску взяли. Вчера случилось что-то еще. Помимо мелкого хулиганства.

Лиза виновато посмотрела на Митю и выпалила:

— Да его чуть какой-то псих не сбил! Мы уже уходить собирались, и вдруг из-за поворота машина. Валька еще удивился: кого это тут носит в такое время? Митя захотел номер рассмотреть, а этот придурок как рванет прямо на него, на полном газу! В последнюю долю секунды успел отпрыгнуть!

Таня побледнела.

Полуянов хладнокровно спросил:

— Рассмотрел номер?

— Не, не успел. Он с дальним светом шел.

— А машина какая?

— Вроде «Ниссан Кашкай». Черный. Теть Тань, дядь Дим. Откуда вы все узнали-то?!

— Олиного отца убили вчера. Плюс-минус в то время, когда вы крутились возле его забора. На этой машине, вероятно, ехал преступник.

Дети в потрясении переглянулись.

— Точно убили? Насмерть? — недоверчиво переспросила Лиза.

Таня только раздумывала, какие для детских ушей подобрать слова, а Дима сразу ответил:

— Насмерть. Утопили. Как он Олю когда-то пытался.

— Правильно сделали! — твердо сказала Лиза.

А Митя добавил:

— Раз так — мы все равно бы не сказали вам номер! Даже если б увидели! Собаке — собачья смерть!

— Позволишь тебя в газете процитировать? — улыбнулся Полуянов.

— Ой, Дим, пожалуйста! Не втягивай его, а? — испугалась Татьяна.

— Да не стану, конечно. Пусть полиция ищет, кто надпись на заборе оставил. Но думаю, не найдут. Камер в поселке нет, а экскурсовод ваш вчерашний точно молчать будет.

— Дядь Дима, но вы ведь напишете в газете, что высшая справедливость существует? — серьезно спросила Лиза.

— Ой, ерунды-то не говори, — возмутился умненький Митя. — Как он тебе будет в центральной прессе самосуд оправдывать?!

— Я попробую, — улыбнулся Полуянов. — Как-нибудь аккуратно.

Ксюша Кременская знала Диму Полуянова лет семь, не меньше.

Когда-то начинала у него в «Молодежных вестях» практиканткой. Но он был строг, она — излишне самолюбива. Так что разругались в пух и прах, и девушка ушла в «XXL», уже не на побегушки, а полноценной журналисткой.

И всегда старалась доказать Полуянову: она пишет ничем не хуже его.

Но дело не в одном профессиональном соперничестве — личное тоже примешивалось. Очень ей хотелось заполучить красавца журналиста в мужья или хотя бы в любовники. Только и здесь проиграла. Развести его с толстушкой Митрофановой у Ксюши не получилось, а потом библиотекарша забеременела и Полуянов ей руку с сердцем предложил.

Тут Кременская совсем психанула — начала своему бывшему учителю и гуру откровенно гадить. Фактически натравила на его драгоценную Надю маньяка[13].

Но когда Митрофанова чуть не погибла и едва ребенка не потеряла, Кременская поняла: она заигралась. Иметь Полуянова во врагах ей совсем не хотелось. Написала ему письмо покаянное: прости, зла действительно желала, но не ожидала, что настолько будут ужасные последствия.

Почти уверена была: не ответит.

И просто глаза на лоб полезли, когда Дима явился к ней на работу, в газету «XXL», и заявил:

— Ксюша, я принимаю твои извинения. И предлагаю прекратить вражду. Готов признать: ты тоже отличная журналистка. В своем сегменте. Друзьями вряд ли станем, но хорошие отношения надо поддерживать.

— Ты для этого пришел? — спросила подозрительно.

— Не только. Завтра тебя ждут на Петровке.

— Где?!

— Петровка, 38. Грамоту будут вручать. И вроде даже денежную премию. Твоя статья, там считают, очень помогла расследованию.

Сама Ксюша тем текстом не слишком гордилась. Писала его просто потому, что редактор требовал «тему продолжить». Никак предположить не могла, что надпись на снегу действительно оставил убийца — пусть и не ключевой в том деле.

Ждала, где подвох, но на Петровке ее приняли со всем уважением. Пригласили на сцену, вручали дары, жали руку. Полуянов тоже присутствовал — по его снисходительной роже догадалась: сам все действо устроил. Но без разницы в целом, откуда уши растут. С ментами (с бурной юности усвоила накрепко) лучше дружить, а не враждовать. Она еще и в общественный совет попросится, чтоб красную книжечку дали. С ней, говорят, многие двери отворяются, а кирнуть за рулем — вообще не вопрос.

Все равно, конечно, обидно, что Полуянов ей свою безликую библиотекаршу предпочел. Но что поделать, если у человека плохой вкус. Пусть живет с никчемной клушей.

С тех пор гадить — и даже просто злиться — Ксюша на Дмитрия перестала. Подписалась на него во всех соцсетях, за публикациями следила. Статью про Олю Можаеву прочитала на одном дыхании и с завистью. Умеет этот Полуянов темы находить. Да и по жизни везучий: начинал вроде с социального очерка, а теперь судьба какое продолжение подкинула! Папашу, кто дочку до смерти довел, убивает неведомый мститель — это сколько на таком поле можно будет пастись!

Дима написал очередную яркую статью, через день — огромную подборку писем читательских выложил.

Ксюшин редактор не преминул упрекнуть: «Обошли нас „Молодежные вести“. Найти надо, чем ответить достойно!»

Она загорелась, два дня кряду шерстила криминальную хронику по всем регионам. Из сил выбивалась, чтобы еще одну Олю Можаеву найти. Но про все яркие истории (где самоубийства или когда родители реально собственного ребенка голодом заморили) давно написали, а просто про лишение родительских прав — неинтересно.

Тогда кинула в газете клич. Дорогие, мол, друзья-читатели, вас по России почти миллион, всех люблю, ценю, прошу о помощи. Не будьте равнодушными, не проходите мимо, когда где-то рядом ребенок страдает. По всем серьезным случаям — приеду лично и разберусь.

Писем пришло немало, но долго ничего не цепляло. «Сосед сына ремнем лупит, тот орет на весь подъезд» — обычное для России дело. И ладно бы из Москвы писали — нет, то Оленегорск, то Батагай в Якутской области.