Анна и – Смерть в изумрудных глазах (страница 17)
Жена очень хотела найти виноватых, и Евгений Можаев понимал почему. Та же причина, зачем безутешных родственников нагружают организацией похорон и поминок. Когда человек занят, горе, конечно, не утихает. Но хотя бы полностью в нем не растворяешься.
Супруга по деталям дочкиной жизни давно не в теме, и сейчас он поспешно вводил ее в курс. Рассказал про конфликт в классе. О нехорошей дружбе со второгодником поведал. На него и свалил то, что Оля с теннисом покончить решила.
— Начали вместе гулять с конца сентября — и она почти сразу взялась меня за нос водить. Причем как лихо обманывала! Возвращалась после школы домой, обедала, спортивную сумку брала. Я не сомневался: в клубе. А Оля там или не появлялась, или халтурила откровенно.
Жена (в морях давно наработала командный голос) попробовала наехать: почему раньше тревогу не забил?
Евгений отчитался: в школе бывал. С социальным педагогом общался. Дщерь неразумную вразумлял. А что спорт задумала бросить — о том и подумать не мог. Из клуба-то не звонили, не жаловались.
И не удержался от ответной претензии:
— Девочки — они всегда с матерью ближе. Секретики, болтовня чисто женская. А ты ей — много внимания уделяла?
Супруга начала всхлипывать. Бормотать, что и созванивались, и письма ей Оленька писала, уверяла: все хорошо у нее.
Ту же версию — травля в школе плюс тлетворное влияние Тима Квасова — они вдвоем дружно озвучили и в полиции. Жена настаивала: надо возбуждать уголовное дело. Евгений поддакивал — но без азарта. Горечь от смерти дочери мешалась с раскаянием и со страхом.
В тумане первых нескольких самых трагических дней он смутно помнил: в хор соболезнований затесался московский журналист. Просил (довольно робко) о встрече. А когда Евгений ответил, что готов, подошел к нему на кладбище. Можаев постарался все свалить исключительно на школу и Тимофея Квасова, но показалось, писака ему не поверил.
Олю похоронили в субботу. Жена на кладбище и на поминках вела себя ужасно, а когда вернулись домой, слегла, снова пришлось врачей вызывать. Скорая накачала успокоительным, и таблеток каких-то сильнодействующих сердобольный врач оставил, так что все воскресенье спала — лицо в слезах.
В понедельник утром Евгений проснулся, как всегда, в 7:10 — хотя больше и не надо было ему будить дочку, собирать в школу. Жены рядом нет, постель теплая — недавно, видать, встала, с кухни звон посуды, чай себе заваривает. Может, начинает оживать маленько. Но одному, без ее скорбящих и обвиняющих глаз, хорошо, так что присоединяться к завтраку не спешил. Взял с тумбочки телефон, в удивлении увидел: штук пять звонков пропущенных. Три из них — от Вадима. Приятель, по профессии юрист, вместе в сауну ходили. Но не настолько друзья, чтобы по ночам звонить. А тут и номер оборвал, и сообщения от него — во всех мессенджерах.
Евгений в удивлении уставился в текст капслоком:
«ЖЕКА! НЕ КИПИШУЙ! МЫ ЕГО ЗАСУДИМ!»
Только взялся набирать — в спальню жена врывается. Снова в слезах, голос дрожащий:
— Жень! Скажи, пожалуйста, что это неправда!
— Да что происходит? — совсем растерялся.
А супруга с надеждой:
— Он все выдумал, ну ведь точно — выдумал?
Сует ему телефон — там газетная статья открыта.
Схватил. Скрылся от жены в туалете. Когда дошел до видеозаписи с регистратора, понял: крыть ему нечем. Будь под рукой пистолет — немедленно бы со всем покончил. Но оружия у него не имелось, за дверью истерически рыдала жена.
Он успел — со своего аппарата — написать Вадиму.
Тот немедленно взялся печатать ответ, но прочитать его Евгений не успел.
Требовательный звонок в дверь, взволнованный крик жены, а дальше тяжелые шаги, стук в дверь ванной:
— Евгений Антонович! Полиция!
Имя с отчеством у него были самые заурядные. Но лучший друг называл Видаром. Богом мщения и безмолвия из скандинавской мифологии, сыном Одина и великанши Грид.
Мифический его прообраз жил в густых лесах и отличался крайним аскетизмом. Он сам любил комфорт.
Вот и сегодня — можно было вылететь в Мурманск в несусветные семь утра, но Видар предпочел рейс в 11:15. Утренних пробок до Шереметьева бояться нечего: живет неподалеку, таксист за пятнадцать минут домчал с ветерком.
Прибыл в аэропорт заранее — неспешно зарегистрировался, проследовал в «чистую зону», по ваучеру от банка прошел в бизнес-зал. Оставался час — чтобы спокойно позавтракать, почитать прессу у окна с панорамой на летное поле.
Путешествовал Видар на собственные средства, но не сомневался: поездку в Мурманск отобьет, еще на хлебушек с маслицем останется. На икру, пусть и сильно подорожавшую, — тоже.
Хотя переговоры он планировал вести не только о рыбьих яйцах: печень трески, местный палтус, гребешок, креветки фирму тоже чрезвычайно интересовали.
Взял в бизнес-зале еду, барменше дал чаевых — чтобы кофеек сварила покрепче.
Народу вокруг толчется немного: все деловые более ранними рейсами улетели. Легко нашел одинокое кресло, в левой руке вилка, в правой — газеты.
Бизнесмены за соседними столиками дружно пялились в «Коммерсант», но Видар открыл «Молодежные вести». Газетка в последнее время, на его взгляд, изрядно пожелтела, но достойными очерками (его любимый жанр) по-прежнему баловала.
Нравилось ему, когда легкие перья колесят по городам-весям и как акыны: что вижу, то пою.
Сегодня, правда, никаких «очарованных странников». Зато горячо им любимый автор Полуянов наконец-то не с «добрыми новостями» — а со статьей на разворот.
Видар, признаться, ждал очередных приключений а-ля красный бриллиант и поначалу, когда речь шла о буднях юной спортсменки, позевывал. Но добрался до экшна — и вилка выпала из руки, звякнула о тарелку.
Видар не мог бороться со всей несправедливостью мироустройства. Но в «Братьях Карамазовых» его когда-то больше всего потрясла коротенькая совсем история про несчастную пятилетнюю малышку.
НЕ СТОИТ.
С этим был глубоко согласен.
И разве не заключается высшая справедливость в том, что позавчера — не ведая, конечно, ни про какую Олю Можаеву — он решал, куда конкретно ему отправиться. И выбрал не Приморье, не Карелию, не Краснодарский край, но именно Мурманск?
Видар отложил газету, отставил кофе.
Достал второй мобильник — по нему он общался с единственным человеком.
Поздоровался. Коротко велел:
— Вылетай в Мурманск. Постарайся сегодня.
Пауза. Вздох. Неохотный ответ:
— Слушаюсь, шеф.
Вадим, пусть считался другом, сумму за свои услуги озвучил серьезную.
На счетах у Евгения столько не имелось, но решение принял мгновенное: