Анна и – Пять строк из прошлого (страница 6)
Она остановилась у окна, отвернулась. Вытерла слезы.
Подумала: «Расплакаться бы. И чтобы Антон пожалел. Хотя бы он. Но нельзя. Ведь институт. День. Люди ходят».
– Прости, Антон, мне казалось, что я так любила его.
– Любила? В прошедшем времени?
Она тряхнула своими роскошными белыми волосами, сказала твердо:
– Да, все прошло.
– По-моему, кто-то здесь говорит неискренне.
– Ох, иди назад, Тошка. Тебя друзья ждут и новые трудовые подвиги.
А тут как раз навстречу – бригадир Бадалов, в каждой руке несет по паре носилок.
– О, пионер! Очень кстати. Давай, хватай одни носилки. Спасибо, барышня, за пирожки. Приходите к нам еще, – он пожирал девушку глазами.
– До свиданья, Тошик. И вам до свиданья, Саша. Всем нашим передавайте большой привет, – и Юля побежала в сторону парадной лестницы.
Они с Бадаловым взялись за носилки, тот впереди, Антон сзади, и вторую пару сверху положили поперек. Встреченные немногочисленные студенты, научные работники и тем более абитура посматривали на них с уважением: рабочая косточка, трудовой семестр, идут гвардейцы пятилетки!
В тот же вечер Антон с Кириллом продолжили выяснять отношения вокруг Юлии. После отбоя, когда все легли, они вдвоем убежали из палатки покурить. Им, «пионерам», в стройотряде курить запрещали. Даже специальный приказ по этому поводу на линейке зачитали. Во время рабочего дня Бадалову было наплевать, что они дымят, – выполнять приказ он не собирался. И «пионеры» не прятались, смолили во все тяжкие (когда курево было). А вечером и утром в лагере приходилось таиться.
Вот и в тот раз Антон с Кириллом отправились в тот аппендикс, ведущий от сортиров к забору, который поименовали Проспектом Облегчения. Закурили грубую пролетарскую «Приму» без фильтра – в стройотрядной лавке, где записывали в долг в счет будущего заработка, им курево продавать запретили. Просили купить у посторонних: шоферов автобусов, например. А когда ездили в Москву, приобрели табачок за живые деньги (которых было мало) в киоске у Новых домов.
Весь отряд сидел по палаткам: хождения после отбоя запрещались. Кто-то спал, упахавшись, однако из пары мест сквозь палатки доносился громкий веселый разговор и молодецкое ржание.
Когда парни искурили чуть не по половине сигареты, Антон наконец выговорил то, что давно собирался:
– Почему ты так обращаешься с Юлькой? Она ж так тянется к тебе. Любит тебя, – на последней фразе голос предательски дрогнул.
– Ох, Тоша, – досадливо проговорил Кирилл, но продолжать не стал.
– Ты это из-за меня, да? Уступаешь девушку другу? Вроде как: если ты видишь, что он влюблен, а ты на его пути, уйди с дороги – так[2]?
– Да не в этом дело, пионер Антон! Не в этом!
– А в чем же?
– Да не люблю я ее! Понял?! Могу по буквам: не люб-лю. Или так: не лю-блю. Понял? Я ее не лю, мля!
Антон обрадовался, конечно, однако возразил: «Но ведь можно, даже если не любишь, пойти ей навстречу…»
– Ага! – саркастически воскликнул Кирилл. – «Пойти ей навстречу»! Замечательно! То есть – что? Приманить, используя влюбленное ее состояние? Поиметь, а потом бросить? Ты извини, но лучше с самого начала: идите в попочку, дорогая Юля, – чтобы безо всяких надежд.
Они помолчали.
– Ладно. Давай еще по одной раскурим.
– Давай.
– Завтра «Союз-Аполлон» стартует. Говорят, сигареты с таким названием выпустят. Делать будут у нас, но из виргинского табачка.
– Боюсь, от виргинского в них мало чего останется. Знаешь, как работники фабрики «Ява» передают передовой опыт фабрике «Дукат»? «Мы, говорят, берем дерьмо, добавляем туда табак…» – «Ах, вы и табак добавляете?»
Антон анекдот этот слышал, но все равно рассмеялся. Переменил тему. Ему хотелось выглядеть значительным в глазах друга.
– Мой отец под старт «Союз-Аполлона» опять на полигон уехал. Первый раз в жизни такое: он в командировку, а мы тут знаем, куда, зачем и когда кто полетит… Он туда третий раз в этом году едет, много интересного рассказывал. – Кирилл попыхивал сигареткой. Оба держали их «по-окопному», в кулаке, чтобы огонька не было видно, и командир с комиссаром, запрещавшие курить, не зашухарили. – Туда, на Байконур, перед «Союз-Аполлоном» большая делегация американцев приехала. И отец рассказывал: на полигоне все стартовые площадки солдатики обслуживают. Так перед визитом всех солдатиков переодели в гражданку. А среди штатников много оказалось тех, кто по-русски спикает – из ЦРУ, не иначе. И вот один американец на КПП у такого переодетого солдафона спрашивает на чистом русском: «У тебя когда дембель?» – а тот на автомате отвечает: «Этой весной».
– Прикольно.
От того, что он наконец выяснил у Кирилла про отношения с Юлей, Антона охватила эйфория – он болтал и не мог остановиться, хоть голос понизил, перешел на возбужденный полушепот:
– У нас завтра стартует командиром корабля Леонов – а ты знаешь, что он должен был на Луну лететь? Была целая лунная программа, наши тоже готовились. И посадочный модуль создали – внешне, говорят, такой же, как американский. Только Леонов, в отличие от американцев, которых двое было, в одиночку должен был на Луну садиться.
– Почему ж мы не полетели?
– Ракета не прошла испытаний. Королев Сергей Палыч придумал такую, называлась «Эн-один»: огромная, вышиной почти в сто метров. Тридцать шесть реактивных двигателей в одном пакете! Но она несколько раз на старте взорвалась – там, на Байконуре… Ты только смотри! Никому!
– Нешто мы не понимаем. Строгий секрет! Государственная тайна.
Тут вдруг откуда ни возьмись донесся голос командира:
– Пионеры?! А вы что это тут делаете? Отбой был для всех!
Хорошо, они успели бычки в кусты выбросить, и Ульянов их с сигаретами не поймал.
На следующее утро в институте в комнате с разбомбленной стенкой Антон приступил к тому молодому бородатому парню, который брал их на работу: когда построили эту стенку да что в довоенные времена здесь находилось. Тот удивился и только плечами пожимал: «Кафедра здесь сто лет. А зачем и когда стенку построили, откуда ж мне знать».
Коробочку из-под монпансье с запиской Антон держал под подушкой. Улучив момент, когда никого не было в палатке рядом, рассматривал. Нюхал. Коробочка еле уловимо пахла леденцами. Записка была написана красивым, будто старинным почерком – раньше уделяли большое внимание каллиграфии, даже предмет «чистописание» в школе преподавали. Кто ее автор? Что с ним случилось? Кто эта Эва?
Старую деревянную стенку они разрушили за три дня. Вынесли мусор, накидали во дворе института – им показали, где. Они управились бы раньше, но Бадалов все время где-то пропадал – решительно у него поблизости имелась зазноба! – а «пионеры» без его пригляда не напрягались.
На задний двор института «зилок» привез кирпичи и пару мешков с цементом и песком. Перетаскали стройматериалы на носилках на кафедру. На месте деревянной стены стали выкладывать кирпичную.
Бадалов оказался каменщиком, вроде неплохим. Перестал сбегать с работы, повел кладку. «Пионеры» месили для него в корыте раствор.
Подсобников получилось много, целых четверо! А клал только бригадир. Антон попробовал – вышло криво, Бадалов рукой махнул: разбирай. Кирилл справился приемлемо – ему все удавалось, за что ни брался. Бадалов ему доверил кладку, а Эдик, Пит и Антон трудились у них двоих подсобниками. Ужасно гордый Кирка только покрикивал:
– Еще растворчика мне па-апрошу! Тоша, где кирпич? Почему я не обеспечен кирпичом? Что ты ходишь как в сметане?! Подавай мне кирпич немедленно!
За неделю выложили стенку – работали и в субботу.
«Союз» тем временем взлетел точно по графику, на орбите состыковался с «Аполлоном». Космонавты с астронавтами ходили друг к другу в гости и махали ручками с экранов телевизоров. Они проводили там, в вышине и невесомости, какие-то опыты, но главным было ощущение: русские и американцы снова подружились, и поэтому войны не будет. Статьи в «Правде» назывались «Встреча над Эльбой» и «Рукопожатие на орбите».
С понедельника парней сменяли девчонки: штукатурить построенную стену, а потом белить ее – или, может, красить, пока точно не решили. Бадалов явно подобрел, не шпынял мальчишек и меньше орал.
Однако с понедельника – «Союз» с «Аполлоном» расстыковались, но пока носились каждый по своим орбитам – «пионеры» вернулись в совхоз «Семеновский» на бетон.
И все пошло по новой: Бадалов матерился, мальчики надрывались.
– Бетон стынет! Что стоите, хавальники свои раззявили! Антон! Хватит о бабе о своей думать! Пионер Петя, что животом своим трясешь! Лопату схватил и вперед!
Вечером, в палатке перед отбоем «пионеры» делились своими недовольствами по поводу бригадира:
– Заманал он в корягу! – горячился Кир.
– Орет, как сержант на плацу! Мы ему, что, призывники-первогодки?! – подливал масла в огонь Антон.
– Да пропускай мимо ушей! – возражал Пит. – Брань на вороту не виснет. Подумаешь, нежности.
– Давайте сходим-пожалуемся Ульянову, – предложил Эдик. – У нас с командиром хорошие отношения, и он нас, я бы сказал, оберегает.
– Фу! – возмутился Кирилл. – За спиной? Стучать на бригадира?
Решили иначе… Наутро, как приехали в совхоз, дождались, пока другие бойцы потянутся к теплицам, окружили все вчетвером Бадалова.
– Мы, Саня, – ужасно труся, начал Антон, запинаясь, – тебя очень уважаем, как бригадира, и ценим твой авторитет, но все-таки просим тебя…