Анна и – Пять строк из прошлого (страница 59)
Пита давно нет на этом свете.
Эдик далече – впрочем, сегодня договорились, что он выйдет на связь, подключится по видеоканалу, и они поболтают… И, может, тот день вспомнят. Когда они, с пробивающимися усиками, сидели на антресолях кафе «Московское», распивая ситро в стаканах тонкого стекла и поглощая многоэтажное мороженое в алюминиевых креманках.
Пит тогда, как всегда, рубал, со скоростью бульдозера – умял свою порцию в три секунды, сыто проговорил: «Ай эм фёст». Как всегда, Кир был второй, Тоша – третий, а Эдик дополз к финишу последний. И они снова чокнулись «ситро» и поехали на Белорусский вокзал, а потом в стройотряд, в лагерь в Немчиновку.
И потом как-то незаметно выросли.
И так же незаметно жизнь прошла.
Некогда, когда социализм крахнулся, году в девяносто втором, умник Фукуяма написал про конец истории. Дескать, человечество достигло пика и ничего интересного больше не произойдет. Ошибался, конечно, философ.
Но вот в его, Антоновой жизни конец истории наступил тогда, четверть века назад, в самом конце девяностых. Когда ушла Люба. Когда Кирка написал свой первый сценарий и впервые снялся в кино. И с тех пор ничего кардинального не произошло. Ничего особо нового. Все – продолжение того, что к двухтысячному году сложилось.
Как отец Антона рассказывал про свою работу? Ракета, говорил он, деятельной жизнью живет первые семнадцать, что ли, минут – или сколько там проходит до выхода на орбиту. В это время все определяется. Ревут двигатели, пластают перегрузки. Отлетают опустошенные первая, вторая ступень. И все решается: выйдет корабль на орбиту, нет? И какой она будет? Заданной? Высокой или низкой? Или спутник рухнет где-нибудь в пустынях Казахстана, или в сибирских лесах, или в Тихом океане?
Потом, когда
Так у него, Антона, получилось. Да так и у Кирилла. И у Эдика. У всех, кого он знает. Все, что он сделал за прошедшие двадцать пять лет двадцать первого века, – это совершенствование того, чего добился за первое свое тридцатилетие. Где-то тонкой наждачной шкуркой прошелся, где-то пыль смахнул, где-то блестящие детали начистил зубной пастой (как они с Киркой на военных сборах по вечерам надраивали пряжки своих ремней со звездой).
Эти годы стали временем сбора урожая. Российско-турецкая клиника «Кавитация» существует, да как. Двадцать семь филиалов в разных городах страны и мира. Ульянов там рулит, а Тоша главным образом дивиденды, как собственник, получает – тем и живет, не на пенсию же, которую ему назначили, и не на профессорскую должность на кафедре.
А протоколы лечения рака с помощью его прибора давно стали общим местом. Его метод так долго применяют, что иным кажется, что он существовал всегда. Антону и «государыню», то есть Государственную премию, за него дали – вместе с семью другими лауреатами, включая врачей и директора из НИО, и Ульянова. Где-то в начале десятых годов это случилось.
Вот с личным у Антона больше не сложилось. Или, как он сам говорил, намеренно коверкая язык и тем скрывая смущение: «Не склалось». Никого после Любы не нашлось такой, чтоб замерло в груди и не хотелось отходить от нее и делать глупости, совершать разные безумства. Хотя женщины в его жизни, конечно, были. С кем-то они три года прожили, с кем-то – пять. Да только все равно: если нет любви, лучше встать, собрать чемоданчик и уйти.
И ребенок всего один: Егорушка. И никого больше. Поэтому очень хорошо, что Люба тогда настояла, и Егор носит с двухтысячного года фамилию Рябинский, продолжает династию. А у сына в семье теперь две дочки растут, внучки Антоновы: вот выйдут замуж, перепишутся на имя супружников, растворится фамилия Рябинских в веках.
Хорошо Кириллу! У него наследников целых четверо: взрослая Мария от Маринки – это раз. Потом двое сыновей от Ангелины, Марк и Павел, погодки, двадцати и девятнадцати лет. Зашибись, что парни. Фамилию Кравцовых поддержат. (Отец Кирки, полковник, умер в начале века, вскоре за ним и мама последовала.)
На погодках Кир не остановился. В середине десятых, году в четырнадцатом, они с Гелей развелись – почему, кто там прав, кто виноват, он не вникал. Внешне хорошие отношения сохранили. Кирилл ее даже на вручение «ТЭФИ» приглашал. И с детьми общаться она, в отличие от дурынды Марины, ему позволяла… Кир потом и четвертого наследника заделал. После Гели прожил два года с красоткой-актрисой Катей Боевой. Та ему невыносимые условия создавала: то скандалы с битьем посуды, то умопомрачительная любовь, по трое суток из койки не вылезали… Сейчас десятилетний Лука, младшенький, живет вдали от Кирилла, с мамашей и отчимом.
Тот, самый первый сериал по сценарию Кирилла и с ним в неглавной роли вышел только в две тысячи первом году. Имел умеренный успех. Режиссер Бонч-Бруевич немедленно стал звать Кира писать продолжение, а его самого углядели на экране коллеги Александра Борисовича и начали приглашать сниматься. Одна роль, вторая, третья…
Из армии Киру пришлось-таки уволиться, да и выслужил он свои двадцать беспорочных лет. Отдался весь синематографу. Антон тут недавно для интереса на киносайте его страничку нашел – и обалдел. Тридцать семь ролей в качестве актера! Восемнадцать отснятых сценариев – а сколько было (он знал) неснятых! Правда, главных ролей – всего две, в основном играл он героев второго плана. Зато Кирилл – единственный, кто «ТЭФИ» (в номинации сериал) получил статуэтку и за сценарий, и за актерскую работу!
Сейчас Кирюха жил один. Временно, как он говорил всем. Специально, чтоб не доставали, выстроил дом вдали от Москвы – в Тарусе. И когда Антона звал, сказал: «Я никого больше не приглашаю – а если вдруг кто без приглашения явятся, не открою или в Оку сброшу. Посидим вдвоем, повспоминаем былое, выпьем слегонца. Футбик посмотрим, как раз клубный чемпионат мира начинается, ПСЖ с Атлетико играют».
В доме у Кирилла Тоша раньше бывал: и когда там актрисулька Боева заправляла, и позже. Особняк стоял на крутейшем берегу Оки, на излучине, так что изо всех окон, развернутых к воде, открывался захватывающий дух и воображение вид.
Кир не соврал: действительно, дома, кроме него, не оказалось никого, на весь трехэтажный особняк. Он открыл Антону пультиком ворота и вышел на крыльцо с подносиком. Затянул своим недюжинным голосом: «К нам приехал, к нам приехал Антон Андреич дорогой!» На подносике в ряд стояли бокалы красного и белого, водки и коньяка, текилы и игристого – на выбор, значит. «Пей до дна, пей до дна, пей до дна!»
Кирилл еще больше полысел, и морщин прибавилось, но выглядел он радостным и довольным. И голубые глаза лучезарно светились.
– Слушай, зачем ты столько бутылок понаоткрывал? Ты ж знаешь, я кроме белого сухого, ничего не пью!
– Душа просила!
Гость хлопнул бокал. Троекратно расцеловались с хозяином.
Начался разговор – сумбурный, как всегда, при первых минутах встречи и при первой выпивке.
– Представляешь, – начал Кир, – мне вот только что твоя мама звонила, поздравляла. Я прям обалдел.
Родители Антона были живы. Не сказать, что здоровы, но в соответствии с возрастом. Оба вышли на пенсию и летом проживали в том самом селении под Александровым, откуда он некогда поехал в столицу соучаствовать в первом путче, – только дом отец перестроил в соответствии с современными требованиями комфортабельности.
– Да что ты! – подхватил Антон. – Моя мамочка очень тебя уважает, все время радуется, когда по телику видит, и всем хвастается, что звезда Кирилл Кравцов с ее сыночком, то бишь со мной, в одном классе учился, а потом в одной группе в институте!
– Звонят мне целый день, – заметил именинник. – Знаешь, кто, например? Лилька, вдова Питова – откуда узнала? Спокойная, серьезная, трезвая. Сказала, трудницей при монастыре работает… Ты ешь давай! Мне Хамида все приготовила, накрыла и к себе домой в поселок ушла.
Тут, как в подтверждение слов хозяина о тотальном обзвоне, у него запиликал мобильник. Кирилл ответил – лицо его растеклось: «Привет, Машенька…»
Антон понял, что звонит старшая дочка и из скромности вышел в сад. Виды были потрясающие. По Оке, соревнуясь друг с дружкой, весело бежали два катерка. Вскоре появился Кирилл, с двумя бокалами наготове.
– Как там доча твоя?
– Опять в сердечных страданиях и поисках себя.
– И снова просит у папы деньжат подкинуть?
– Не без этого… Твой-то сын как?
– Этот не просит, я по своей инициативе его иной раз субсидирую. На нем ведь и дача в Михайловке, и квартира на «Войковской», и он то один объект недвижимости ремонтирует, то другой. Все заработки уходят, и его, и Анжелки (жены его) – а с внучками теща нянькается, сватья моя.
– Ну, выпьем за детей.
– Я смотрю, ымыныннык, ты сегодня решил конкретно накидаться?