Анна и – Пять строк из прошлого (страница 58)
Актриса на главную роль, известная, профессиональная, примелькавшаяся, хоть и молодая, с которой Кир играл в паре, сказала ему после съемок: «А ты молодец! Я б и не сказала, что не профессионал. Может, на актерский поступать пойдешь?»
– Мне сороковник. Не примут.
– И без вуза обойдешься. У тебя такая органика – все роли твои будут.
На прощание она дала непрофессионалу свою визитку, сказала, что сделает ему контрамарки на спектакли в театре и крепко по-братски обняла.
А в день, когда съемки закончились и он вернулся в постылый городок, – ночью, на диване в гостиной (они с женой не спали вместе) – был ему, говоря по-современному, инсайт. А если использовать его собственный олдовый язык – озарение, вдохновение… Подумалось Кириллу: «Дочке скоро десять. Еще года три – я совсем ей не нужен стану, только б деньги папаша давал. Так какого ж я черта до сих пор здесь? Жизнь так и проходит мимо!»
Наутро он приехал по хорошо знакомому адресу в «Пятый отдел».
Дождался Ангелину и, невзирая на других сотрудников и сотрудниц, упал к ее ногам, протягивая букет из сотни огромных алых роз: «Выходи за меня замуж!»
Когда все кончилось, он не мог восстановить последовательность событий. Да и психолог, который (по просьбе Юли Морошкиной) с ним работал, сказал: не можешь – и не надо. Пусть все зарастает травой забвенья.
Заметает песком вечности.
В памяти остались только отдельные сцены, реплики, чувства. Как вспышки.
Как началось, он помнил хорошо.
Однажды Люба сильно припоздала с работы. Они с Егоркой успели поужинать.
В свои библиотечные дни Антон обычно занимался домашним хозяйством. С удовольствием готовил – появилась куча телепередач, где звезды демонстрировали кулинарные способности, типа «Смака». Антон рецепты иногда записывал, потом осваивал. Вот и в тот раз (это он тоже помнил хорошо) сделал жареный сыр с брусничным вареньем… Они поужинали, и Егор удалился в свою комнату, когда появилась Люба.
Вся бледная-бледная, ни кровинки. На вопросы, что случилось, не отвечала. Молча прошла к бару, налила полный фужер коньяку, залпом выпила.
– Что такое?! – не на шутку перепугался Антон.
– Потом, – она отмахнулась. – Когда Егор уснет.
Егор в этом году заканчивал школу, поступал в вуз. Хотел на физмат, занимался с репетиторами. Хотя и без того голова была светлая, ум изощренный, математический. В папочку, наверное, – если папочкой считать Илью.
– Да, Егор… – протянула Люба. – Я бы на сына-студента хотела бы посмотреть.
– Посмотришь еще.
– Это вряд ли.
– Чего это ты?
– С другой стороны, хорошо. Ты меня старой так и не увидишь. А я боялась. И не разлюбишь.
– Хватит ужасных намеков. Говори толком.
Антон схватил ее за плечи, встряхнул. От выпитого коньяку Люба разрозовелась, взгляд поплыл: «А что говорить! Я от врача. И она подтвердила диагноз: рак. Четвертая стадия. Вопрос трех-четырех месяцев. Надежды нет. Метастазы везде: здесь, – она показала на печень, – здесь, – на голову, – здесь, – на средину груди. Все, приплыли».
– Так, подожди. Что за врач?
– Хороший, доктор наук. В твоем этом Национальном институте онкологии.
– А откуда взялись эти сведения? О раке? О метастазах? Ты что, анализы сдавала?
– Ну, конечно, милый, сдавала. И КТ, и МРТ… И кровь… Тебе не говорила просто.
– Часто бывает: врачи ошибаются.
– Это второй врач, второй. Меня в НИО направили из моей поликлиники – платной, между прочим. И там, в НИО, диагноз только подтвердили. Так что финита ля комедия.
– Подожди-подожди! Есть еще наш метод, мой излучатель!
– Не сработает. У меня лимфогранулез, а против этого вида рака даже твой чудо-генератор бессилен, я узнавала. Извини, ничего не попишешь.
– Перестань! Будем бороться!
– А зачем? Зачем мучиться? Облучение, химиотерапия – вот это все?
– Слушай, но даже в самом тяжелом случае: чудеса бывают.
– Бывают, бывают. Будем уповать.
Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног, и весь построенный им уютный мирок к черту рушится: складываются стены, обваливается потолок – и вот он стоит, голенький, среди засыпанных каменной крошкой и больше ненужных предметов быта: кухонного стола, электрочайника, любимой чашки с Эйфелевой башней, холодильника с магнитиками…
Память впоследствии решительно изгоняла образ больной, несчастной, умирающей Любы. Бледной, похудевшей, страдающей, с платочком на выпавших волосах. Память услужливо подсовывала ее полнокровную, розовую, веселую – как увидел он ее в первый раз, разрумянившуюся с мороза на даче в Михайловке.
Однажды Люба ему сказала: «Я напишу завещание на тебя: и на эту квартиру, и дачу в Михайловке. А ты, пожалуйста, усынови Егорку. И не оставь его».
– Ничего мне не надо. А Егора я и так не оставлю. Он и так мне как сын.
Но все-таки она настояла, и они оформили все документально, и Антон усыновлял Егора, давал ему свою фамилию Рябинский – вот только квартира с дачей (по требованию Антона) все равно отходили напрямую сыну.
А перед самым концом Люба прошептала: «Егор твой сын. Можешь проверить, сделать анализ ДНК – как царской семье его недавно делали».
Но когда все кончилось, он так и не стал проверять.
Похоронили Любу рядом с матерью, в той же могиле, где упокоились некогда ее дед, академик Венцлавский, и бабушка Ида Густавовна.
Помнилось, что рядом с ним у разверстого гроба стоял Егор, а дальше: Кирилл и (вдруг!) Эдик.
И Ангелина.
И Юля Морошкина.
И, как ни странно, трезвая и строгая Лиля (вдова Пита).
И Ульянов.
И его родители, мама и папа.
Антон спросил у Эдика:
– Ты как здесь?
– Прилетел. Специально тебя поддержать.
– Где остановился?
– В гостинице «Россия».
– С ума сошел! Сегодня же перебирайся к нам.
Вечером, после поминок, они с Кириллом и Эдиком (он не помнил как) оказались у него в квартире на «Войковской», и там долго сидели вчетвером (со студентом Егорушкой).
Поутру Антон проснулся – в одежде, поперек неразобранной супружеской кровати – и подумал, что его жизнь тоже кончена.
Хмурый осенний денек проникал из-за не завешенных гардин.
Непонятно зачем, жить надо было продолжать.
Эпилог
Антон ехал к Кириллу через все Подмосковье.
Навигатор подсказывал, что на полчаса быстрее получится по МКАД или по хорде, но Антон не выбрал путь сквозь столицу. Бог его знает, как выйдет, если через центр. В любой момент после любой аварии пробка может собраться, или навигаторы опять отключат. А огородами хоть и дольше, но спокойней.
Дача у него была у Сергиева Посада, а у Кирки – в Тарусе. Не ближний свет, навигатор показывал почти три сотни «кэмэ». Зато есть время подумать, повспоминать.
Ровно полвека тому назад зашли они в кафе «Московское» на улице Горького, чтобы праздновать Киркин день рождения. Тогда не называли: «днюха», тогда не сокращали: «ДР». Иногда говорили: «день варенья», цитируя мультик. Или, с англиканской манией тех времен именовали: «бёздэй». Тогда пятнадцатилетие Кирилла они праздновали вчетвером: с Эдиком и Питом.