Анна и – Пять строк из прошлого (страница 52)
Под вечер сели обедать. Сладковатый дым струился по саду из бочек, где жгли осенние листья… Люба словно изучала, присматривалась: каков нынче Антон? Как он с Егорушкой? Антон это понимал и старался найти с сыном возлюбленной общий язык. Это несложно оказалось – мальчик был воспитанный и начитанный.
Антон ничего не мог с собой поделать – снова терял от Любови голову.
На Новый, девяносто шестой год он пригласил Любу с Егором в Египет: купил путевку в Шарм-эль-Шейх, два смежных номера – один с двумя кроватями для них, второй для себя.
Разноцветные рыбки, маски-ласты, все включено… После этой поездки их связь возобновилась. Они не стали жить вместе, но два-три раза в неделю Антон приезжал после работы на «Войковскую».
Новая российская жизнь, пока не установившаяся, не устаканившаяся, вихрем бушевала за окнами… В подъезде собственного дома застрелили самого популярного телеведущего страны Влада Листьева… Президент Ельцин дирижировал в Германии оркестром и распевал прилюдно «калинку-малинку»… Воевали в Чечне… Рубль все время падал, а временами просто обрушивался, цены везде писали в «у.е.», подразумевая под этими двумя буквами доллар.
Кир продолжал выживать – и дочку тянуть, и в этом смысле «Пятый отдел» был спасением.
Однажды осенью Геля приказала ему поехать в Останкино. На главном телеканале страны сменилось руководство. Требовалось взять интервью у нового генерального директора, а потом широко раззвонить о его планах.
«Ты не бойся, – сказала Киру Ангелина, – я тоже с тобой пойду».
Новый генеральный директор Главного канала принял журналистов в огромном останкинском кабинете, обставленном в советском стиле: деревянные панели по стенам, сервант с книжными полками, длиннющий стол для заседаний. И несколько телевизоров на стене, на которых без звука непрерывно показывали Главный канал, а также его конкурентов, в том числе американский Си-эн-эн.
Мордатый умненький гендиректор с длинными волосами, бывший телеведущий, держал себя нисколько не высокомерно. Геля задавала вопросы, Кир записывал – в блокнот и на диктофон. Но и он кое-что спросил – то, что самому было интересно: будет ли Главный канал показывать «Спокойной ночи, малыши» (а то дочка очень любит)? Продолжит ли свои теленазидания вернувшийся в страну Солженицын?
Теленачальник отвечал просто, но обстоятельно и не пыжился, не пытался представить себя и свое хозяйство лучше (или хуже), чем оно есть на самом деле. В конце Геля сказала: «У нас с коллегой свое рекламное агентство, мы пиаром в основном занимаемся. Поэтому, когда появится крупный заказ, готовы и ваших журналистов субсидировать. Приедет, к примеру, телегруппа от Главного канала, сделает репортаж о том-о сем, даст потом в “Новости”, а фирма нам заплатит. И всем будет хорошо».
Генеральный с полуслова понял недвусмысленный намек. – «Звоните при случае моему заму, скажите, что от меня», – он перекинул через стол визитку подчиненного.
Когда Кирилл и Геля вышли из телецентра и садились в (ее) машину, она не скрывала восторгов: «Смотри! Мы и телевизионщиков в наш пул уцепили!»
– Подожди ты, Геля! – увещевал Кирилл. – Не говори ты «гоп» раньше времени!
…На Новый, девяносто шестой год она пригласила его на вечеринку к себе домой. В те времена даже фирмачам средней руки было дорого гулять в ресторанах.
– А как же дочка? – вопросил Кир растерянно.
– А что дочка? Твоей дочке шесть лет, она в новогоднюю ночь спать будет. Положишь под елочку подарок, а наутро вернешься, поздравишь.
И он поехал, хотя скандал с Маринкой все равно был.
Народу собралось много, в основном молодые, и все Кириллу незнакомые, кроме добродушного лысеющего журналиста Димочки. Присутствовала и Гелина бабушка, лет чуть не девяноста – интеллигентная старушка с перманентом и бриллиантовой брошью на лацкане платья. Бывшая секретарша и подружка Натуся не наблюдалась – похоже, после вечеринки в бассейне Ангелина ей от дома отказала.
На друзей и подруг Гели (да и на бабушку) Кирилл самое благоприятное впечатление произвел. Он царил за столом, смешил всех анекдотами и историями из артистической жизни, на гитаре пел-играл – и из Митяева, и из Филатова, и из Высоцкого… Геля его впервые поцеловала в губы под бой курантов, а потом они целовались на кухне, куда выходили покурить… Часа в три гости стали разбредаться, и первой электричкой Кир уехал в городок.
Где-то в феврале Геля явилась в свою фирму счастливая донельзя. Она всегда опаздывала, раньше одиннадцати не являлась, и Кирилл, пунктуальный офицер, дежурил ровно с девяти тридцати на телефоне. А тут вообще чуть не в час приехала.
– Ох, какой мы заказ отхватили! Разбогатеем, будем как сыры в масле кататься! Молочные реки, медовые берега!
– Да говори ты толком, в чем дело!
Девушка выразительно огляделась по сторонам.
– Только ты пока никому ни слова! Строгий секрет!
– Я умею хранить секреты, – усмехнулся молодой человек.
– Принято решение: Ельцин все-таки пойдет на выборы!
– Ельцин? Да у него рейтинг не больше пяти процентов!
– В том-то и дело! Чтобы его вытащить, денег жалеть не будут. Приглашают даже политических консультантов из Америки, которые Клинтону делали кампанию «Choose or loose».
– Я в аглицком не силен.
– По-нашему будет называться: «Голосуй или проиграешь». Цель: заставить прийти на участки молодых-активных. Те, кому восемнадцать или двадцать пять, за старый нафталин в лице коммунистов голосовать не будут, и если до урн дойдут, бросят свои бюллетени за Ельцина. А для того, чтоб они пришли, бабла жалеть не будут. Наглядная агитация, концерты, поездки, прямая реклама… Ну, и пиар, конечно, – по всем газетам, по всем телеканалам. И за него, за этот президентский пиар, мы отвечать будем. Ты понял, товарищ майор?
– Я, между прочим, уже подполковник.
– Поздравляю с очередным званием! Или внеочередным?
– Получишь тут внеочередное, когда я на тебя пашу день и ночь!
– Ничего! После кампании тебе впору будет в отставку уходить, на Багамы ехать или на Канары, будешь до конца жизни в шезлонге коктейли пить.
– Я невыездной, мне десять лет после выхода на пенсию загранпаспорта не дадут.
– Ох, какой ты скучный! Ладно, тогда поедем с тобой в Сочи.
Когда кампания и впрямь началась, Геля с Кириллом работать стали днем и ночью. Писали, договаривались о телерепортажах, размещали. Притом не за страх, а за совесть: очень не хотелось, чтобы снова вернулись коммунисты. Лучше уж Папа. Хоть и пьющий, зато свой. Всех друзей и близких упрашивали: идите голосовать за Ельцина, в крайнем случае за генерала Лебедя – но только не за Зю… И среди Гелиной бабушки агитацию развели, и родителей Кира зацепили в Орле, и на Антона с его предками воздействовали, и на Любу, и на завкафедрой Ульянова: да на всех, на всех.
Потом, много спустя, тот же Кирилл вспоминал: эх, зря мы так. Может, дали б естественным образом событиям развиваться, оно б и лучше стало? Может, если победил бы Зю, да потом со страной наверняка не справился – глядишь, через четыре года пришел бы кто-то новый: умный, честный, молодой.
Но история не имеет сослагательного наклонения, и случилось так, как случилось. В первом туре Ельцин опередил коммуниста на полтора процента, но предстояло новое усилие: второй тур. Генерал Лебедь вроде бы согласился отдать Папе свои голоса.
Девятнадцатого июня (Кирилл навсегда запомнил эту дату) они с Гелей отправились в Белый дом. Предстояло перед вторым туром подогреть журналистов, артистов, телевизионщиков – да и самим подкормиться. В предвыборном штабе им весело, с прибаутками выдали коробку из-под офисной высококачественной бумаги, на боку коробки – пометка: Xerox. Геля даже пересчитывать не стала, знала: тут не обманывают. Написала от руки расписку: «Мною получено 538.000 (пятьсот тридцать восемь тысяч) американских долларов». Кир понес коробку в руках. Не было ни страшно, ни гордо. Только удивительно: «Неужели это я тащу такую сумму?»
Вышли из Белого дома, зашагали к Гелиной машинке – пока она ездила на девяносто девятых жигулях, но теперь-то, когда Папа во втором туре победит, ей денег хватит, чтобы сменить ее на иномарку попрестижней.
Как вдруг, только вышли из проходной – откуда-то возникли люди, в штатском и в милицейской форме. Много: и спереди, и сзади, и с боков.
– Предъявите документы!
– Куда следуете?
– Имеете при себе что-то противозаконное?
– Что находится в этой коробке?
В первый момент Кир подумал: пипец! Ограбление! Плакали наши денежки! То, что среди нападавших есть милицейские, ничего не значит. Бандиты тоже умеют переодеваться.
Но потом, по внешнему виду засады (коротко стриженные, одетые в костюмы с галстучками) и по их лексике («Пройдемте!» – и ни слова матом) Кирилл рассудил, что это правоохранители. Но кто такие? Менты? Контрразведчики? Прокурорские?
Они, что называется, прошли. Кир продолжал тащить коробку с деньгами в руках. Геля храбрилась, но была взволнована, покусывала губы.
Их привели в дом без вывески. В безликой офисной комнате (первый этаж, решеток на окнах нет) усадили за два стола в стороне друг от друга. Притом милиционеры в форме куда-то улетучились, и осталось человек пять или шесть цивильных. В точности подсчитать было трудно, потому что все время кто-то входил-выходил (а двери были за спиной), являлись новые, кто-то исчезал с концами. Один постоянно и неотрывно снимал на видеокамеру все происходящее, фиксируясь в основном на фигурах и лицах задержанных.