Анна и – Пять строк из прошлого (страница 50)
Утром они с Алевтиной Ионовной (теперь – Алечкой) не пошли на завтрак, заказали в номер. Попивая кофеек в постели, чиновница сказала: «Давай оставим все, что было в Стамбуле, – в Стамбуле. Я замужем, и у меня все сложно. Муж мой большой человек, но изменяет мне, скотина, напропалую. И я не хочу тебя сюда впутывать. Мне было хорошо с тобой, и пусть это останется на всю жизнь прекрасным воспоминанием!»
Мужику только дай услышать подобные речи! Разумеется, Антон с удовольствием с Алевтиной Ионовной расстался и встреч больше не искал – пока жизнь не заставила.
Глава 3–4. Коробка, полная долларов
Антон весь погрузился в создание СП (совместного предприятия) с турками. Ульянов прикрывал его на кафедре. Требовал только свой курс отчитывать (две лекции в неделю). От семинаров, курсовых и дипломников избавил.
Он носился по Москве. Искал помещение, заказывал оборудование и материалы. Для ремонта особняка турки прислали свою бригаду рабочих. Стройматериалы тоже доставляли из Турции. И как-то замечательно все сходилось и получалось. Весьма помогло заведенное в Стамбуле знакомство с чиновницей из Минздрава. Близких контактов с Алевтиной Ионовной они не возобновили, но обоюдная симпатия помогала Антону решать бюрократические вопросы.
А когда пришла пора рекламировать новую косметологическую услугу, Тоша естественным образом обратился к Геле. Тогда именно Кирилл стал восхвалять новое СП и грандиозные перспективы в газетах. Геля и телевидение в свою обойму залучила. И на Главный канал в Останкино проникла, и на РТР. Оттуда телебригады приезжали в новую российско-турецкую фирму, делали репортажи.
Высокими зарплатами да перспективами удалось переманить квалифицированные кадры. Дамочка с неподвижным лицом из косметологического института (которая ездила с ними в Стамбул) согласилась возглавить клинику, сформировать коллектив и запустить работу.
Турки башляли от души, и Антон приоделся, отъелся. Купил первую в жизни иномарку. И пусть она, если разобраться, была не совсем «ино» – в смысле, не вполне капиталистическая, разрабатывалась в братской Чехословакии и носила не слишком яркое имя «шкода» – все равно после «жигулей» это был колоссальный прыжок вперед и вверх.
Наконец, клиника открылась. Народ, желающий похудеть, но не знающий как, повалил валом. И перед тем, как погрузиться с головой в совершенствование собственного прибора, Антон решил дать себе роздых. Тем более что Эдик давно зазывал. И вызов прислал для израильского посольства – в ту пору безвиз с ближневосточной страной еще не действовал.
После летней сессии, невнимательно приняв экзамены за свой курс, Антон отправился к другу. В одиночку и в одиночестве. Кириллу с его секретной службой никакой загранпаспорт и выезды не светили. Кир передавал дружбану на чужбину бутылку «посольской» и черного хлеба. И письмо, конечно.
Эдик встречал Тошу в аэропорту Бен-Гурион: как всегда худенький, но модненький, в солнцезащитных очочках. Лицо его оказалось дочерна загоревшим – настоящий южанин. Обнялись и долго не размыкали объятий, лупили друг дружку по плечам… Пять лет они не виделись. Каждый пробивался в своей стране – и вот худо-бедно пробились. Во всяком случае, до того уровня, что появились деньжата: у одного для того, чтобы купить билеты за рубеж, а у второго – принять друга в своем жилище.
По случаю приезда дружбана хлебосольный Эдик накрыл стол. Пришли и родители – тетя Галя и дядя Толя. Антон и им вез подарки, передачки и письма. Эдик командовал, Саррочка делала вид, что подчинялась. Носилась из кухни с блюдами и яствами. Странно было видеть в чужой и жаркой стране тот же набор блюд, что и в Люберцах: форшмак, фаршированная рыба, тушеные баклажаны, салат «оливье». Правда, добавились салат из авокадо и манго. Двое малышей спали: и шестилетний Мишенька, и двухлетний Давид (так назвали второго сына, рожденного уже на чужбине)… Когда гости разошлись, Антон с Эдиком долго сидели на теплой лоджии, выпивая водочку, покуривая и сбивчиво рассказывая друг дружке, как они минувшие пять лет выживали.
Квартира у Эдика оказалась трехкомнатной, лишней спальни для Антона не нашлось, и его положили на диванчике в детской. Ночью он проснулся от того, что младшенький Давид кричал во сне. Прибежала мама в ночнушке, уложила, успокоила. Но штука заключалась в том, что кричал и звал маму ребеночек
На следующий день была пятница, выходной – они специально подгадали со сроками. Эдик усадил всю свою семью в «ситроен-каблучок», и они отправились путешествовать: на заднем сиденье Саррочка с детьми, на переднем, как барин, Антон.
Было чудно, что страна такая маленькая, что за день совершенно свободно можно было ее проехать если не вдоль, то поперек. Они побывали на Мертвом море, попозировали друг другу в воде, как руки-ноги выталкивает из себя чрезвычайно соленая жидкость. Заехали на обратном пути в Иерусалим, в храм Воскресения Господня – тогда храм еще ничего не говорил Тошиной душе, но все равно мощная энергетика и торжественный покой, царивший там, произвели на него сильнейшее впечатление. На обратном пути маленький Давидик укачался, его рвало. Старший Мишенька был умником, изучал на ходу географический атлас с флагами, каковые он, несмотря на свои пять лет, знал чуть ли не все.
А потом Антон оказался предоставлен сам себе. И Эдик, и Сарра работали: тяжек хлеб на чужбине, горек. Мальчишек отводили на весь день к бабушке Галине Семеновне. Московский гость ездил на экскурсии: в Хайфу, Кесарию, Иерусалим. Ходил на пляж, изнывая от жары. Многое в заморской жизни выглядело удивительным. Например, повсеместное применение кредитных карточек. И банкоматы на каждом шагу. (В девяносто пятом никаких кредиток у Антона и близко не было.) И телефоны-автоматы, откуда, по той же кредитке, можно позвонить куда угодно, хоть в Россию. И то, что многие молодые люди, парни и девушки, ходят в гражданском, но таскают с собой огромные автоматы. А на входе в крупные магазины или торговые центры обязательно надо проходить через рамку и предъявлять металлические предметы.
Разумеется, все, а особенно Галина Семеновна, расспрашивали Антона, женат ли он и когда наконец собирается. Саррочка вспомнила и о Любе, и о Юле Морошкиной. Она даже со своими незамужними подружками попыталась его познакомить – однако девушки не произвели на него впечатление. Да и узнавши, что он гой, и не старались, кажется, производить.
Он вернулся с сувенирами и подарками: Ульянову привез футболку с рыбками, маме – мертвоморскую косметику, отцу – водку «кеглевич», Киру – набор одеколончиков из «дьюти фри». А еще зачем-то купил… На одной из экскурсий их завезли, в порядке обязаловки, на «бриллиантовую фабрику». Там сидели за стеклом два-три старых лысых седеньких ювелира, ковырялись своими инструментами, глядя в наглазные лупы. Экскурсоводы разливались, как выгодно покупать у них золото-бриллианты, да еще вы в такс-фри, говорят, получите сногсшибательный дисконт, так и поездку оправдаете! Словом, поддался неопытный, впервые обрабатываемый Антон общей ажитации и купил кольцо с бриллиантом. «Великолепное помолвочное кольцо! – щебетала дама-продавец. – Замечательный подарок будущей невесте!»
Он не сказал ей, разумеется, что нет у него никакой невесты, ни настоящей, ни потенциальной. Но подумал: ведь будет когда-нибудь? Так почему бы не запастись, раз имеется такая оказия: и возможность, и деньги. Однако ж, когда приобретал тысячедолларовый подарок, подумал именно о Любе.
Как она там? И не пора ли ему оказаться выше своей обиды и гордыни и позвонить? Хотя бы – позвонить?
Судьба распорядилась иначе.
Вернее, к своим тридцати пяти годам Антон стал замечать, что Господь или высшие силы обычно прислушиваются к тебе и твоим желаниям. Однако зачастую исполняют их довольно криво: не тогда, когда очень хочется, а много, много позже. Порой, когда перехотелось. Или обставляют исполнение желания разными рогатками или условиями, которые хрен выполнишь, а если и выполнишь, сам себе противен будешь. А может, подсовывают обманку: раз тебе мечтается об опытной, зрелой, всепонимающей женщине, как Люба, то ты оказываешься в постели с толстой чиновницей из Минздрава.
Так и на сей раз. После того, как друг Кирилл стал подвизаться в фирме у Ангелины на журналистской стезе, Антон взял за практику покупать и просматривать множество газет. Он, конечно, знал, что Кир публикуется под разными псевдонимами. Но в том и интерес был: угадать, какая из журналистских заметок – джинса, то есть проплаченная, скрытая реклама. А среди них – высмотреть Кириллов стиль, тем более что он у него явно имелся. Потом и псевдонимы стали угадываться: Офицеров, Майоров, Полковников…
И вот однажды, просматривая новости, в «Вечерней красной газете» Антон наткнулся на некролог: