Анна и – Пять строк из прошлого (страница 48)
Журналист, которого ждали, опоздал в тот день на два часа. Явился, благоухая алкоголем. Но он был такой милый, плюшевый, лысеющий, что у Ангелины, видимо, не получилось на него злиться и его отчитывать.
– Дима, ну что ты, в самом деле! – увещевала девчонка. – Тебя же люди ждут! И здесь, и в газете!
– Ге-леч-ка! Это творч-ческий процесс! Нап-пряженная работа над словом! Иногда случается затыка, иными словами, т-творческий кризис. Его п-приходится п-преодолевать.
Геля махнула рукой, расплатилась с автором, достав «зеленые» наличные из того же сейфа. Села заметку читать, густо правила. Потом дала исчерканный текст Кириллу: «Кир, не в службу, а дружбу! Перепеши начисто. Потом распечатай на принтере. А потом гони в “Молодежные вести”, там есть такой Игорь, он этой заметки ждет-не дождется!»
Комп Кир к тому времени освоил, на службе у них имелся, он рапорты на нем печатал. Пока перебрал статью заново, прочитал. Получалось действительно интересно – он, если бы в газете прочел, и не подумал, что за нее кто-то заплатил. А тут (Кирилл подсмотрел) Ангелина в большой конверт со статейкой другой конвертик, поменьше, засунула. А в него четыре стодолларовые банкноты положила.
В «Пятом отделе» Кириллу понравилось, отношения выстраивались дружелюбные, ровные. Кроме плюшевого алконавтика, лысеющего Димы заметки писал другой приходящий дядька, пожилой и совсем лысый, маленького росточка, которого Ангелина за глаза величала Сусликом. И третий, тоже в возрасте: большой, толстый, вальяжный, в сшитом на заказ костюме, с шейным платком и портфелем из светлой кожи – Валентин Петрович.
В разные редакции Киру тоже понравилось ездить. Атмосфера там была деятельная, веселая, забубенная. Курили прямо на рабочем месте, подначивали друг друга, рассказывали анекдоты и пили, почти не скрываясь. Располагались газеты по всей Москве: и на улице «Правды», на метро «Улица 1905 года», и в огромном небоскребе на Дмитровской, и даже на центровых улицах Никольская и Большая Никитская.
Однажды милый алкаш Димочка запоздал со своей статьей безнадежно, телефон его не отвечал, и Геля скомандовала Кириллу: «Пиши заметку ты. Вот исходники: пресс-релиз, годовой отчет».
– Да я ж не журналист! Я ж не умею!
– Ничего, ты этих заметок столько перепечатал-поправил, что сам, наверное, не заметил, как научился.
– А ты сама? Ты же профессионал.
– У меня другая работа, зашиваюсь.
Пришлось садиться к компу, вымучивать из себя слова. Но когда Ангелина прочитала, протянула радостно-удивленно: «А ты знаешь – хорошо!» Поправила, прямо в компе, два-три оборота и отправила на принтер.
А когда Дима наконец-таки явился, с опозданием на четыре часа, отрезала: «Все! До свидания! Мы в твоих услугах больше не нуждаемся».
Тот просил-умолял, уговаривал его простить-помиловать. Девушка-директор все-таки смягчилась, сказала, что подумает – если тот исправится и опаздывать перестанет.
Киру Ангелина теперь поручала статейки писать. И нормально у него получалось – не хуже, чем у Димочки или у Суслика. Он даже стал называть себя (в разговорах с Гелей) самоиронично: «наш рабкор» или «наш селькор», как в советских газетах тридцатых годов писали.
Однажды Ангелина сказала: «Кир, знаешь: свободные деньги у фирмы появились, и мы тут напечатали кучу наклеек на задние стекла автомобилей. Но пока они лежат на складе мертвым грузом. Помоги распространить».
– Это как?
– Садишься на машину, едешь по автомагазинам. Отдаешь на реализацию. Потом, как наклейки продадут, через месяц или два, возвращаешься, получаешь деньги. Все просто. А я тебе ровно половину от прибыли платить буду.
– Хорошо, только у меня машины нет. Сгорела моя тачила, на которой я тебя тогда подвозил, я ж рассказывал.
– Бери такси.
Наклейки показались Кириллу совершенно ничтожными. Только он Геле говорить о том не стал, чтоб не обижать.
В автомагазинах тогда появились полезные указатели: буква «Ш» в треугольнике (машина оснащена шипами). Или буковка «У», то есть «учебный». Или означающий то же восклицательный знак, или попросту рисованный чайник. Однако Гелины знаки были «прикольные», с весьма специфическим чувством юмора. В предупреждающем треугольнике, с красной окантовкой – шутейные рисунки и надписи. На одной – знак «виктори» из двух пальцев и ниже по-английски: «New Russians!» На второй: большой знак вопроса и: «Куда прешь?» На третьем буква «Ш», означавшая «шипы», чудесным образом преобразовалась в приказ: «Ша!» Имелась еще кобра с надписью «Не лезь!» и улыбочка с советом: «Smile!»
Что делать! Просит начальница – надо помочь распространить. «По сколько отдавать? И по сколько ставить на продажу?»
Девушка отмахнулась: «Решай сам!»
Чтобы найти колеса, Кир позвонил Антону. Обрисовал ситуацию, сказал, что половиной заработка поделится.
– Слушай, я во вторник и среду экзамены принимаю, – дело шло к июлю, – а потом свободен, как гармонические колебания без учета силы трения. Буду в твоем распоряжении.
Снова два друга стали работать вместе: как на рынке в Лужниках, или в стройотрядах, или на даче в Михайловке у Эвелины Станиславовны… Встретились в офисе «Пятого отдела», поехали по радиальным шоссе от центра. Начали с Ленинградки.
Кир смотрел по сторонам во все глаза. Иногда орал: «Стоп машина!» Тогда Антон бил по тормозам, и они подруливали к автомагазину. Вызывали хозяина или с продавцами договаривались. Почему-то они, как правило, были армяне. Спрашивали, имея в виду наклейки: «Зачем надо?» – «Для смеха, для веселья». – «Понятно… А «шмиле» – что такое?» – тыкал хозяин в надпись «Smile!»
– «Улыбайся!»
– Ладно, оставляй, возьму на реализацию.
Брали наклейки почти всюду. Рынок тогда по всем направлениям был полупустой, и продавалось в России все что ни попадя. Никакой конкуренции.
Изъезженная частным извозом, бедная Антонова, бывшая отцовская тачка дышала на ладан. Аккумулятор совсем сдох, и всякий раз, останавливаясь, он норовил запарковаться так, чтоб стартовать под горку. Когда договаривались в магазине и собирались ехать дальше, Кирилл шел упираться в багажник, и Антон заводил авто с «толкача»… В первый день доехали чуть не до Клина, потом взялись окучивать Волоколамку и так далее, против часовой стрелки.
Торговали все лето и осень. К зиме подвели итог. Ангелина вложила в производство этих наклеек десять тысяч долларов, а выручили они в итоге – двадцать. Обычная маржа для начинавшегося российского бизнеса: как говорилось тогда, «два конца». Из прибыли Антону с Киром Геля заплатила по две с половиной тысячи. Если учесть, что Кир и зарплату получал, вполне можно жить.
Он и домой в городок к своей изменщице-супруге стал возвращаться с гордо поднятой головой. И дочку можно было порадовать «сникерсами» да «баунти» и новомодной куклой «барби».
Антон радовался, что не женат. Никакой ни перед кем ответственности, и биться-колготиться, добывая копейку, не надо. Если совсем край наступит, родители прокормят. Мама очень удачно из своего оборонного НИИ устроилась в частную фирму: проектировщики оказались много где нужны. Секретный почтовый ящик, где служил отец, преобразовали в ракетно-космическую корпорацию. Папане поручили заниматься «Морским стартом» – запуском коммерческих носителей с платформы, закрепленной в Тихом океане на самом экваторе. Отец готовился ехать в Штаты: в Хьюстон, во Флориду и Калифорнию, а потом в Норвегию, где на верфи плавучий космодром строили.
Единственная досада: мама все чаще повторяла Антону, с явным укором, присказку: «Тридцать лет – жены нет и не будет».
– Мамочка, – смеялся сын в ответ, – меня больше волнует, что мне скоро сорок, а как известно, «сорок лет – денег нет, и не будет».
– Ничего, – убежденно отвечала родительница, – насчет денег ты вырулишь, я не сомневаюсь. А вот внуков мне хочется сейчас.
Несмотря на крошечную зарплату, с кафедры Антон не уходил. Завкафедрой Ульянов то и дело доставал какие-то ништяки: то по ящику клубники всем сотрудникам и преподавателям, то по десять килограммов мяса, то стальные двери для квартир бесплатно, то поездка по монастырям Вологодской области. Но, главное, жаль было: столько трудов и сил, вся жизнь с кафедрой связана, скоро двадцать лет будет с тех пор, как он с Эвелиной здесь познакомился. Диссертацию написал и защитил. Докторскую зачем-то понемногу кропал.
Зарплату, хоть и маленькую, все равно требовалось отрабатывать. Курс лекций читать, дипломников вести, курсовые проверять. Сделали Антона начальником курса – тоже огромное количество почти бессмысленных хлопот, типа за посещаемостью с успеваемостью следить. И все ради того, чтобы его фамилия значилась на доске-расписании в сопровождении титулов: «доц., к. т. н.».
Врачи и исследователи в Институте онкологии отрабатывали и совершенствовали Антонову методику. Результаты лечения становились все лучше. Катастрофа с Питовым кооперативом не повлияла на доверие пациентов к аппаратному методу. Ходили разговоры, что скоро Минздрав выдаст рекомендации, как использовать прибор против различных видов рака.
Однажды Антона пригласил к себе Ульянов. – «Потрясающие новости, – молвил он. – Садись, чтоб не упасть. Турки предлагают использовать твой генератор и методики для других целей – в косметологии. Если коротко: за счет кавитации разбивать жировые клетки. У них появились наработки, и они предлагают создать совместное предприятие. В его составе будет две клиники: в Стамбуле и в Москве. Это для начала, а потом победное шествие по всему миру. К тебе лично они относятся с большим пиететом, работы читали, и предлагают тебе войти в правление СП».