Анна и – Пять строк из прошлого (страница 27)
За визит врач взял, Юля видела, двадцать пять рублей, сумасшедшие деньги. Хорошо, что свекровь раскошелилась, у них и не было. А через час мама и жена вместе отвезли Борю в больницу.
Это все случилось год назад.
Бориса, слава богу, привели в чувство. Юля подумать не могла, что, оказывается, психические заболевания тоже лечат таблетками и уколами, как какой-нибудь грипп. Муж провел в отделении три месяца, и хоть ему дали больничный с диагнозом «астенический синдром» и на учет в психдиспансер не поставили, слухи о случившемся проникли и в министерство, где служил пациент, и в институт, где училась Юля. Да и немудрено: Боря поправился килограмм на двадцать пять, стал замедленным, быстро уставал – даже от любой интеллектуальной работы.
Дома он бессмысленно и безучастно смотрел телевизор, как механизм, быстро ел и выполнял несложные обязанности: например, гладил.
Юле пришлось и на следующий год, правдами-неправдами, выправить академ. Постепенно пациент приходил в чувство и где-то через полгода после начала врач наконец отменил ему все таблетки, и он стал прежним Борей: умненьким и веселым. Правда, собрался из министерства уходить: все равно продвижение с загранкой ему там явно не светит.
И другая радость: Кирилл-младшенький рос милым, адекватным, умным парнишкой. Морошкина планировала его отдать в ясли и вернуться наконец к учебе.
И вот тут ей вдруг позвонил Антон.
Звонок раздался среди ночи.
Слава богу, он в квартире на «Ждановской» был один. Кейфовал после военных сборов, наслаждался свободой. Родители уехали в санаторий – август, самое время.
По пути из спальни на кухню, где на специальной полочке стоял телефон, заспанный Антон глянул на ходики: полтретьего ночи. Кого это черт принес? Ошибка, наверное, какая-то. Или чья-то злая шутка. «Алё!» – зло выкрикнул в трубку.
В ответ прошелестел тихий умученный голос:
– Привет, Тоша…
– Кирилл?! Это ты? Что с тобой? Где ты?!
– Тоха, мне хана… Я умираю…
Сразу стало ясно: это никакая не шутка, с другом происходит что-то ужасное, и Антон подсобрался.
– Кир, что такое? Говори толком, ты где? Как тебе помочь?!
– Да ты понимаешь, я порезался…
– Порезался?
– Да, порезал сам себя. Руки порезал. Кровищи было. Я кое-как себя перевязал, своей рубашкой.
– Ты где сейчас?
– У Немецкого кладбища. Из автомата звоню.
– Будь там. Я выезжаю. И вызываю туда скорую.
– Только не надо скорую! Меня упекут! Приезжай сам. Мы справимся.
– Да ты помрешь там, без скорой!
– Не, ничего. Кровь не идет вроде. Ты только помоги мне домой, в общагу, добраться.
Кое-как одевшись, Антон выскочил на улицу. Вызывать такси по телефону – ждать придется минут сорок, столько времени он не выдержит. Он выбежал на улицу Косинская, самую последнюю в городе перед кольцевой дорогой. Здесь машины проезжали редко, надо нестись к метро.
Лето шло к концу, небо оставалось черным. Птицы не пели, в белых девятиэтажках светилась пара окон.
И вдруг, о чудо, по улице ползет поливалка. Антон выскочил на середину, замахал обеими руками. Поливалка выключила свои мокрые усы, шофер высунулся из кабины.
– Вопрос жизни и смерти! Срочно надо! Любые деньги плачу!
– Чего хотел?
– В Лефортово отвези, на Немецкое кладбище! Друг помирает. Серьезно – помирает.
– Садись!
Конечно, не ради денег – точнее, далеко не только ради денег – поливальный водитель сменил маршрут. Помочь хорошему человеку было у советских людей в крови. Да и скучно пилить каждый день по заданному маршруту. И интересно: что с мужиком стряслось такого срочного, что другой летит к нему на такси?
Антон любопытство водилы понимал и как мог его удовлетворял. Всю историю их с Киркой дружбы, начиная с седьмого класса, рассказал. И о том, что сейчас происходит, – тоже. Об Ольге этой несчастной.
– От они бабы! – скривился шофер. – Доведут хорошего мужика до ручки, а сами что представляют – тьфу!
По ночным пустынным улицам донеслись минут за сорок. Антон протянул мужику червонец.
– Да ладно, не надо денег! Я ж просто помочь!
– Держи! За бензин компенсация.
– Да бензин у нас казенный. Ладно, пошли найдем твоего друга. В больницу ж его надо отвезти, наверное. Или домой.
Кирилл преспокойно спал на лавочке у входа на кладбище. Руки были неумело забинтованы порванной рубашкой, но кровили они не сильно. Тело источало сильный запах водки.
– Вставайте, граф! – Антон потряс его за плечо. – Нас ждут великие дела.
Кирюха разлепил сонные вежды.
– О, Антошка! Спасибо, друг, что пришел. Который час?
– Пойдем, отвезем тебя в общагу.
Антон не виделся с Юлей чуть не три года, с того памятного дня рождения Эдика, когда она сказала, что выходит замуж. В институте она не появлялась. Однако слухами земля полнилась, и Тоша слышал, что происходило с мужем ее Борькой. Поэтому и позвонил ей первой. И еще потому, что Кирилла она когда-то любила.
Остаток этой ночи он провел с Киркой в общаге. Разбудили одногруппницу Наташу, которая всегда живейшее участие проявляла, когда с кем-то что-то случалось. Она сделала парню почти профессиональную перевязку. Продезинфицировала раны водкой, оставшейся в комнате у больного, а остаток они с Антохой выпили за здоровье неудавшегося самоубийцы – тот благополучно уснул.
Наташа, веселая, заводная, свойская, полная деваха из Горловки, ругательски ругала Ольгу – чихвостила на чем свет стоял.
– Гадина! Довела такого мужика! Да она ногтя его не стоит! Я б ее придушила! – Она же надоумила: – Кирюхе серьезная помощь нужна. Психологическая. Иначе он не выгребет.
Тут Антон и вспомнил Юльку и о том, как глухо говорилось о проблемах с ее мужем. И немедленно отправился на улицу в автомат звонить Морошкиной – плевать, что выпивши и что только восемь утра.
Юля не спала – конечно, ведь ребеночек на руках. Выслушав Антона, тут же вскинулась: «Я сейчас приеду» – и никакой малыш не мог ей помешать.
Вот и получилось, что у кровати Кирюхи, когда тот проснулся, оказался целый консилиум: Антон, Наташа, Юля.
– О, Морошкина! – воскликнул он, очевидно, веселый. – Ты ж в декрете!
– Ради тебя приехала, убоище! Поедем лечиться.
– Да? А у тебя кто родился-то? Сын, дочь?
– Сын. Кириллом звать.
– Ой! Спасибо, не ожидал[16].
– Я пойду звонить врачу, надо тебя психологу показать.
– Дайте только похмелиться для начала.
– И родителям твоим в Орел позвонить.
– Отцу я позвоню сам.
На следующий день приехал из Орла отец Кирилла. Они втроем (с Юлей) отправились к заведующему психосоматическим отделением. Тот, вылечивший Бориса, дюжий, ражий, красный мужик, авторитетно сказал: «Таблеточки тут не помогут, тем более не нужна госпитализация. А вот психологическое консультирование и тренинг показаны обязательно. Иначе парень просто не вырулит по жизни. Сопьется, или с пятого этажа спрыгнет, или под поезд упадет».
И назвал цену: двадцать сеансов по полтора часа, каждый по десять рублей – итого двести, все деньги вперед, чтобы у пациента не появилось искушения соскочить после двух-трех занятий, почувствовав себя излечившимся. Полковник Кравцов как миленький отсчитал врачу двести рублей.
Каждую неделю Кирилл стал приезжать под вечер в больницу, в кабинет завотделением.
Друзья заметили: к защите диплома, к февралю следующего года Кирыч сильно переменился. Не поминал больше Ольгу, стал ровнее, спокойнее и бросил пить.