Анна и – Пять строк из прошлого (страница 26)
Но ничего: назначили день, выбрали ресторан. Родители Бориса настояли на «Берлине». Заказали машины во главе с непременной «чайкой», согласовали маршрут с возложением цветов у Неизвестного солдата, стали шить платья на два дня и костюмы. Морошкиным-старшим пришлось, чтобы бедными родственниками не выглядеть, ссуды взять в КВП[15].
Юля очень хотела пригласить на свадьбу всех своих: Кирилла больше всего, конечно, но и Антона, Эдика и даже Пита. Но будущий муж отрезал категорически: «Ни в коем случае!» – и лицо его закаменело. Они чуть не разругались на почве его вдруг вспыхнувшей ревности: «Ты будешь всех своих бывших тащить на нашу свадьбу?!» Ее уверения: «Да никакие они не бывшие, не было у меня с ними ни с кем вообще ничего, они просто старые школьные друзья», – на Борьку не подействовали, он стал беситься еще пуще. Приступы ревности его иногда одолевали серьезные.
Зато на банкете по случаю бракосочетания присутствовали (и подавались как главное блюдо, как свадебные генералы) и академик, начальник института, где служил будущий свекор, и замминистра по линии свекрови. Где там теще-медсестре!
После женитьбы родители Бори настояли, что жить молодые должны отдельно, чтобы не было ни малейших пересечений и последующих трений со старшим поколением. Ирина Лукьяновна субсидировала съемную квартиру, которую нашла для них в Останкино: семьдесят рублей ежемесячно выдавала сыночку в конвертике.
Боря защитил диплом; пошел, как мамочка и намечала, трудиться в министерство, для начала на скромную должность – но с большой перспективой роста. Немного смущали в его поведении некоторые странности, но они стали заметны, как бы подсвечены только потом, когда все случилось и произошло. К примеру, вдруг Борька, обычно совершенно неспортивный, однажды решал заняться физкультурой. Каждое утро до работы отправлялся бегать, в любой мороз или дождь. Бегал-бегал пару месяцев – а потом бросил без видимых причин, как отрезало.
Или случались загулы: вечером, в положенное время – Юля ужин приготовила – нет его и нет. И не позвонит, не предупредит, ничего не скажет. В девять она начинала волноваться, в одиннадцать волнение перерастало в панику, она обзванивала родителей, друзей, в час – набирала номера больниц и моргов. А в три ночи он вдруг являлся: да, пьяненький, но своими ногами, и никакой посторонней женщиной не пахнет. И объяснение: «Ой, да мы засиделись с коллегами, или с друзьями – за пивом или за преферансом». На ее выкрик: «Что ж ты, убоище, даже не позвонил?!» – в ответ только виноватая улыбка: «Ой, я что-то не подумал».
Или вдруг приступы ревности необъяснимой, необузданной. К примеру, идут они вдвоем по улице Академика Королева (они там квартирку свою снимали за семьдесят свекрухиных рублей), а навстречу вдруг шествует парень, с которым она на курсе учится. Парень не такой, чтобы очень знакомый, они с ним в разных группах, только на потоковых лекциях встречаются. Она даже, как его зовут, плохо помнит. Ну, улыбнулись друг другу, кивнули, дальше пошли каждый своей дорогой. Так потом Борис пристал с ужасным допросом: «Да что это за мэн? Да почему ты с ним встретилась? Да почему ты ему улыбалась? Да почему он здесь, у нашего дома, ходит?»
Она начинает объяснять, как есть, – он не верит, орет. Потом вырывается, как бешеный, из квартиры, хлопает дверью на весь дом, куда-то усвистывает. А позже, в ночи, ей звонит свекровь, начинает воспитывать, что нельзя нервировать Боречку и что порядочные девушки так себя не ведут – а как, как она себя ведет? Улыбнулась сокурснику?! Что же ей теперь, никого на улицах не узнавать?! Или паранджу нацепить?
Почти сразу Юля забеременела. На третьем курсе, еле успела летнюю сессию сдать – родила. Оформила академ… Родила мальчика – такой хорошенький, миленький, со своими черными волосиками, маленькими глазками и кривыми маленькими красненькими пальчиками. И похож на Кирилла – что, разумеется, было совершенно невозможно; хотя бы потому, что у них с Киркой никогда ничего не было, даже поцелуя. И она загорелась: назвать его Кириллом. Слава богу, муж то ли забыл, что она того хотела на бракосочетание пригласить, то ли значения не придал. Неожиданно на имя согласился. Наоборот, ему понравилось: «Кирилл Борисович, прекрасно сочетается, такой ассонанс на “о” и на “и”, и аллитерация на “эр”»!» – Борька вообще был очень умным, начитанным, даже чрезмерно.
Разумеется, забот стало невпроворот. Надо отдать должное, Боречка хорошим отцом оказался. Пеленки полоскал (стиральной машины в квартире съемной не оказалось), по утрам до работы на молочную кухню за прикормом бегал, в выходные с колясочкой гулял. Но основные обязанности, конечно, на нее легли: корми малыша, гуляй, перепеленывай, играй, в поликлиники вывози, с патронажной сестрой договаривайся. Родители ни с той, ни с другой стороны особо не помогали: как же, ведь они работают. Раз в месяц, может, приедет та или другая бабушка, посидит с Кирюшкой-младшим, пока в виде особой милости Боречка с Юлей в кино сходят.
Но в целом все хорошо шло. С мелкими шероховатостями, но Кирюшка рос, Борис осваивался в сложном министерском мире, тягомотина домашнего хозяйства по мере взросления сыночка все меньше угнетала Юлю. Пока не началось вдруг странное, страшное и чудовищное.
Однажды Боря пришел с работы, однако ужинать не стал, и на сына ни малейшего внимания не обратил. Пошел в спальню – у них две комнаты в квартире имелось, маленькие, но две – и там улегся навзничь, не переодевшись в домашнее: молча, скрестив на груди руки и глядя в потолок. Притом он был весь сжат, а глаза раскрыты и в них отражается серьезная внутренняя работа.
«Боречка, ты что? Что случилось? Что происходит? В чем дело?» – раз десять или пятнадцать, во многообразных формулировках, пыталась выяснить Юля. Однако муж молчал. Она оставила его в покое – в одиночку помыла, покормила, уложила Кирюшку. И когда сынуля уснул, снова приступила к супругу.
Он к тому моменту переменил дислокацию. Переместился к окну, однако при том задернул шторы, но оставил небольшую щелку и через нее напряженно обозревал улицу. Когда она вошла, закричал: «Тихо! Не зажигай свет!»
– Боря, что происходит? – она была в ужасе.
– Иди сюда, только тихо. Смотри вниз. Вон, видишь, у подъезда – серая «волга»? Припаркована, но мотор работает. И внутри два человека.
– Вижу. И что?
– Это они наблюдают.
– Наблюдают? За чем?
Он полыхнул на нее в темноте безумным взглядом.
– За мной.
– Зачем? Зачем им за тобой наблюдать? И кто эти «они»?
– Как ты не понимаешь! Это «ка-гэ-бэ», они следят за мной, готовятся меня арестовать!
– Почему? С чего им тебя арестовывать? Что ты сделал плохого? Ты что, шпион? Антисоветчик?
– Ты не понимаешь! Я на такой должности! И я прокололся! Об этом все говорят, все у нас на работе, все всё знают!
– Прокололся? Как ты прокололся?
– Я не могу тебе об этом рассказать! Но мне на это сегодня Баранов намекнул (это был его начальник). И все теперь знают, что я не смог, не сумел, не выдержал, и поэтому они меня арестовывать пришли!
– Да что за ерунда! Кто сейчас, в наши дни, ни за что может человека арестовывать!
– Не спорь! Не спорь со мной! Есть за что! Я лучше знаю!
Положение было ужасное: Юля оказалась заперта в квартире с ребенком и с мужем, который явно сходит с ума. Что делать?!
Спасительное решение пришло ей в голову.
– Хорошо, ты пока постой, понаблюдай за ними, а я, знаешь, позвоню твоей маме. Она ведь тоже в министерстве работает, поэтому ситуацию должна знать.
Неожиданно Борис на маму согласился, и даже с облегчением.
Юля перетащила на кухню телефон, благо шнур оказался длинным, закрыла накрепко дверь и позвонила свекрови. Изложила происходящее. Голос ее дрожал.
Ирина Лукьяновна, выслушав, резюмировала упавшим, но деловым голосом: «Так. Опять началось».
– Что значит «опять»?! – вскричала молодая женщина. – «Началось» – что?
– Я тебе потом все объясню. Мы завтра с утра к вам приедем. С врачом. А пока вам надо продержаться. У вас в домашней аптечке есть препарат, называется… – она сказала, как. – Возьми сразу две таблетки и дай Боречке. Если будет отказываться, строго скажи: мама велела. Дай ему запить теплым, сладким чаем. А потом уложи его и посиди с ним. Он скоро уснет. А завтра я тебе все объясню.
Наутро выяснилось следующее: у Бориса уже случалось
Наутро свекровь явилась с психиатрическим доктором – огромным, дюжим, ражим мужчиной. Тот поговорил сначала с Юлей, потом тет-а-тет с Борей. Вынес вердикт: «Надо срочно лечить. В этот раз эпизод развивается серьезней, домашним режимом не ограничимся, да и с маленьким ребенком в квартире это исключено».
– Я могу забрать его к себе! – вскинулась свекровь. – Возьму отпуск без содержания! Буду поминутно с ним!
– Полагаю, госпитализация все-таки неизбежна. Но вы же знаете, у меня прекрасные условия, единственное в Москве и в стране психосоматическое отделение, ковры, больные в домашней одежде, музыкальная терапия… Короче говоря, привозите его прямо сегодня, через часок – сами, на такси. Я пока организую госпитализацию.