Анна и – Луч света в ненастный день (страница 32)

И только подумал про детей, увидел ребенка. Выше по склону на траве лежала маленькая девочка. Наверное, мать успела вытолкнуть её, пыталась спасти. У меня сердце оборвалось. Сколько я ухлопал мужиков – и спал спокойно. Но это – последнее дело! Я взревел зверем – и скачками помчался по склону вверх. Девочка, лет примерно трех, темноволосая в белом платьице лежала вниз лицом. На шее был пульс! Я еле смог вздохнуть. Я осторожно повернул её: смуглая, темнобровая, скуластенькая. Она чуть приоткрыла глаза, карие глазки в пушистых ресницах – я остолбенел. Лена! Как будто моя Лена, сестренка Леночка, взглянула на меня. Глаза закрылись, головка поникла.

Как я спрятал этого ребенка, где купил неопознанное детское тело для подмены, как сжег машину в овраге, незачем расписывать. Деньги у меня были, я не скупился. Но главное, у меня была цель. Я не верил ни в Бога, ни в черта. А тут поверил сразу и бесповоротно, что эта девочка – моё спасение, а её сходство с сестренкой – знак мне. Она спасет меня, а я – её. Спасу от неведомого жестокого врага, заказавшего уничтожение целой семьи. Я тут же поклялся покончить с киллерством, ещё не зная, как. Но я верил, что смогу, не зря же это чудо произошло со мной. Чудом было и то, что она почти не поранилась, ссадины, царапины, да легкое сотрясение. Я увез её в свой город: просто сел в поезд, купил билеты в купе, дал в лапу проводнику, чтобы не беспокоил. Кстати, это была последняя неделя девяносто седьмого года, когда билеты на поезд продавались без документов. Повезло. Были и другие удачи: Спицын ни о чем не догадался, машина сгорела, вся семья погибла. Заказчик выплатил вторую половину.

Повезло, что Светы не было дома, уехала с сыном на 2 недели к родителям в Барнаул. Виктор спросил: «Откуда девочка? Мне кажется, она похожа на твою сестру». Я выдал ему вполне связную историю, что я перегонял машину, а на трассе перевернулся автобус с ребятишками, которых везли в детдом. Пострадавших было много, тормозили частников, просили довезти до больницы. И я взял и повез, но передумал отдавать, зачем ей мучиться в детдоме, лучше отвезти к Наталье. Сдал машину, получил деньги, сел в поезд и вернулся домой. Витя привык верить мне, он не стал больше ни о чем выспрашивать. «Как ты думаешь, Новицкие удочерят её?» «Может быть, парни уже большие, таким бывает скучно с родителями, а дочки у них не было». «А она к ним привыкнет?» «Привыкнет, маленькая ещё, ты ошибся, она просто высокая, но ей даже двух нет, судя по зубам. А как её звать, не знаешь?». «Лена, как же ещё?» Я показал Вите маленький образок Святой Елены, который купил еще в Тюмени в киоске у вокзала. «Святая Елена нам поможет, я ей молился всю дорогу». Витя был поражен, что я вдруг стал верующим, но тактично промолчал.

Леночка уже говорила много слов, но не все буквы. От её лепета у меня сердце щемило, вспоминалась наша полузабытая семья, первые слова сестрёнки. Всё же она не была копией моей Лены, просто такого же восточного типа. Иногда она плакала и просилась к маме, но чаще лекарство, которым лечат сотрясение мозга, делало её спокойной и сонной. Я ласково внушал ей, что мама потерялась, но мы скоро её отвезем к другой маме. И к другому папе. Своих имен мы не говорили, хотя вряд ли кто принял бы всерьез бормотание ребёнка.

В ближайшую субботу друг съездил на разведку, обнаружил Новицких на даче одних, без сыновей, то ли на выходной приехали, то ли в отпуске. Мы решили ехать сразу, без обеда. «Так лучше, – рассудил Виктор, – что ребенок будет голодным. И немного грязным, в лесу надо дать ей на траве посидеть, испачкаться. А лохматая она у нас и так». Её темные пушистые волосики до плеч ни я, ни Виктор не расчесывали, опыта плетения косичек ни имели. Мы быстро собрались, одели Леночку в старые вещи Витиного сына: кеды, джинсы и рубашку. Только кепка была новая, специально купленная, розовая. В карман рубашки я положил маленький образок Святой Елены. Все вышло по замыслу. Мы не доехали до поселка. Свернули с шоссе и встали прямо в лесу. Дали Леночке посидеть на травке, испачкать руки одуванчиками. Потом я осторожно донес её напрямик через лес до тропинки и поставил лицом к дому Новицких, стоящему чуть на отшибе от других, близко к опушке леса. Опять повезло: за оградой из штакетника виднелись две фигуры, Новицкие оба работали в огороде. «Вон, видишь этот домик, иди, там живут другие мама и папа. Скажешь им, я потерялась, хочу есть». «Потеяясь. Хосю есь», – послушно повторила она и неуверенно пошла вперед. Я быстро скрылся за деревом, но продолжал наблюдать. Не хватало только, чтобы она сбилась с тропинки. Вдруг Леночка остановилась и повернула назад, но, не увидев своего провожатого, растерялась. Она озиралась с таким несчастным видом, что я чуть не вышел к ней. Она всплакнула, но никто не пришел, тогда она протерла кулачками глаза, развернулась и пошла прямиком из леса к людям.

Новицкие взяли девочку себе! Они обращались в милицию, давали объявление в газету, по телевиденью, но родственников не нашлось. Назвали её Еленой, по образку, и она быстро перестала называть себя «Мася». Так появилась Елена Михайловна Новицкая.

Иван Кириллович с недоумением читал исповедь неизвестного человека, подозревая, что в конце тот попросит денег для издания своего творения. Читал быстро, бегло просматривая текст.

Но после слов «Тюменский заказ 97-го года…» у него забилось сердце и пересохло в горле. Он взглянул на таймер, но время приема лекарства ещё не настало. Пришлось выпить воды. Дальше он проглатывал строчку за строчкой, вчитываясь в каждое слово. В том месте, где девочка «перестала называть себя «Мася»», старику пришлось прервать чтение и протереть запотевшие очки. «Не может быть! Это или чудовищная ложь или… или голая правда». Надо читать дальше. Где-то же он попросит денег!

Чтобы выполнить мою вторую клятву, требовалось избавиться от Спицына. Навсегда. Я давно хотел этого, но я не мог придумать, как убить его, чтобы не попасть в тюрьму. Хотя он и ушел из органов в прошлом году, открыл ЧОП – частное охранное предприятие, но его бывшие коллеги будут землю рыть, чтобы найти убийцу. А теперь мне было все равно, сяду или нет, и я моментально нашел способ. Я давно следил за ним, знал его дом, жену, любовницу, фирму, привычки. Терпения мне было не занимать, и мой час настал.

Выглядело это так. Машина сбила пешехода на переходе, незнакомого человека, случайного прохожего. Он пошел на желтый свет, а водитель пытался проскочить. Мы случайно встретились. Тут же завизжали тормоза, машина пошла юзом, но было поздно. Водитель выскочил и пытался оказать пострадавшему первую помощь, сам позвонил в «Скорую». Водитель был в отчаянии, каялся и все признавал, «оказал содействие следствию», сам напросился на экспертизу, был трезв, как стеклышко.

На самом деле я смог задавить его с девятой попытки. Я снял квартиру на этой тихой окраинной улице, машину взял в прокате, для вида подрабатывал, таксовал, и ездил мимо как раз, когда он шел обедать в кафе через дорогу. Он был пунктуален, заботился о здоровье, соблюдал режим. Раз за разом что-то не совпадало, я проезжал раньше, позже или стоял на красном светофоре. Но я не сомневался, что он от меня не уйдет.

Меня чуть не оправдали. Адвокат просил условный срок, размахивал характеристиками с работы и от соседей. «Дисциплинированный, исполнительный, непьющий». «Аккуратный, вежливый, в это время всегда приезжал пообедать и отдохнуть». Родственники пострадавшего не пошли на мировую, но милостиво приняли денежную компенсацию. «Виновник аварии копил на машину, отдал все, что имел». Мне дали самый минимум: 2 года колонии общего режима. Витя купил мне справку о слабых легких, меня не послали за Полярный круг, а всего лишь в тайгу Хабаровского края. На зоне «контингент» в большинстве своем хорошо относился ко мне, как к медику. А некоторые, более опасные, меня сторонились, чуяли что-то, хотя я формально и не был умышленным убийцей. Для усиления авторитета, я сделал 2 татуировки.

Когда я вышел на свободу, я не вернулся в Новосибирск, где столько лет меня держал этот гад на коротком поводке, а поехал прямо на Сахалин, к морю. В 99 году многие бежали оттуда на материк, ходили слухи, что Сахалин, Курилы и Камчатку вот-вот продадут Японии. Я очень дешево купил себе отличный домик с обстановкой прямо на берегу Японского моря. Так здорово было встать утром и увидеть море за окном, что я про завтрак забывал. Но долго сидеть в доме я не стал, а поступил на рыболовное судно, которое занималось ловом камбалы, минтая, сайры, смотря по сезону. Врач у них уже был, я стал поваром, коком. Судимость здесь была у многих, никто косо не смотрел. Порой, было тяжко и страшно, когда штормило, а я на камбузе пытался готовить. Меня швыряло от переборки к переборке, справиться с качкой было не больше шансов, чем у червяка в консервной банке. Но зато не было той безвыходности и беспросветности, как раньше, до 97 года. И море порой становилось тихим, ласковым и очень красивым. И ещё грела мысль, что я теперь смогу с гордым видом появиться у Новицких, повидать их и Леночку.

Со своей семьей у меня не складывалось. Мне перевалило за 30, женщин я не чурался, но ни к одной не привязался, раньше полулегальная жизнь не позволяла завести серьезные отношения. На Сахалине я привел в дом женщину, в перспективе – жену. У нас получился настоящий медовый месяц. Но только этот месяц. Она не смогла дождаться меня из плаванья. А ведь это была вовсе не кругосветка! Потом была вторая попытка, эта «жена» еще и нечистой на руку оказалась. А на третью я уже не решился. Видно, не судьба мне найти такую, как Наталья, или хотя бы как Света, вредную, но преданную.