Анна и – Луч света в ненастный день (страница 33)

В первый свой отпуск в конце мая я поехал в Новосибирск. Я свалился Новицким как снег на голову, а они обрадовались мне так искренне, словно все эти годы только и думали про тех двух голодных детдомовских пацанов. Четверть века не прошли бесследно для Натальи и Михаила. Я с тревогой увидел, что они довольно пожилые люди, почти пенсионеры, хотя и крепкие, жизнерадостные. Михаил Андреевич преподавал в автошколе, раньше – в ДОСААФ, теперь в коммерческой, Наталья Сергеевна лечила детей. Они расспрашивали, как сложилась моя жизнь, сочувствовали, что я одинок. Очень обрадовались подаркам, хотя сначала отказывались. Я привез огромную копченую рыбу, несколько баночек крабов, раковины, кораллы, жемчужное ожерелье для Натальи, японскую камеру для Михаила. Леночке было уже 5 лет, почти 6. Умненькая красивая девочка с темными косами до пояса, она росла в любви и заботе, как родная дочь. Я сделал несколько снимков на свой аппарат, а сосед Новицких щелкнул нас всех вместе. Новицкие дали мне адрес городской квартиры, просили не забывать их, писать, звонить.

На прощанье Наталья обняла меня и пожелала: «Пусть у тебя, Коля, наладится семейная жизнь!» Я был тронут, но, конечно, не верил, что это вообще возможно. «Ничего, – пошутил Михаил, – еще семь лет впереди, женишься». Я не понял, какие семь лет, почему, и он рассказал народную мудрость. «20 лет, силы нет – не жди, не будет. 30 лет, дома нет – не жди, не будет. 40 лет, жены нет – не жди, не будет. 50 лет, ума нет – не жди, не будет». Мы все посмеялись. И как будто ангел добрый их услышал!

Не искал я себе жены, но судьба сама привела Марину на мой порог. Осенью того же года я сидел вечером дома, за окном крупными хлопьями косо летел мокрый снег, и вдруг постучали в дверь.

– Войдите, открыто.

Вошла худенькая молодая женщина с бледным усталым лицом без грамма косметики. Небольшой старомодный чемодан в руке, сумка на ремешке, голубое пальто на синтепоне, белая вязаная шапочка, прядка выбившихся пепельных волос – все было облеплено снегом. «Снегурочка», – подумал я.

– Добрый вечер! Могу я видеть Шелехову Анну Степановну?

– Вечер добрый! Здесь таких нет.

– Как нет? – В больших светлых глазах появился испуг. – Я адрес не перепутала?

Она достала из сумочки и протянула мне старую почтовую открытку «С новым годом».

– Адрес правильный, но этот дом уже два года как мой. А прежняя хозяйка, кажется, умерла, дом продавал внук.

– Умерла? – Переспросила она и тихо осела на пол.

Она очнулась от обморока быстро, мы познакомились, я поил её чаем, кормил яичницей, расспрашивал. Я узнал, что её привело на Сахалин. Марина из семьи военного моряка. Отец получил отставку по здоровью, а мать работала в школе музруком. В конце девяностых они очень бедствовали, но из последних сил учили дочку. Военный городок разваливался на глазах, народ разбегался, куда мог. Когда школу упразднили, матери не предложили другую работу, отправили на пенсию. В институте Марина перевелась на заочное отделение, время от времени она подрабатывала продавцом на рынке. Институт Марина закончила, но работы найти не смогла, теперь она постоянно торговала фруктами в уличном киоске. Сначала заболела мать, но денег на дорогие препараты не было. Отец горевал сильно, пережил жену всего на полгода. Когда он умер, Марину выгнали из ведомственной квартиры. Пришлось снимать дешевую комнатушку. Жизнь стала совсем безрадостная. Марина решила поехать к своей бывшей соседке, с которой родители очень дружили. Старушка давно переехала к сыну на Сахалин, но несколько лет присылала родителям открытки, приглашала их в гости. Марина надеялась остановиться у Анны Степановны хотя бы на первое время, найти работу, снять жилье. Хоть будет, с кем в выходной чаю попить, словечком перекинуться. Чтобы накопить денег на дорогу, Марина съехала из комнаты, ночевала в киоске целое лето. Еле-еле наскребла на билеты, а есть в дороге уже было не на что. Три дня на воде, да на пачке печенья. Я посочувствовал её нелегкой судьбе и предложил пока остаться у меня. Всё равно мне завтра уходить в море. Марина пыталась возражать, но деться ей действительно было некуда.

Но эти наши разговоры уже ничего не могли изменить. В тот самый момент, когда она упала в обморок, а я поднял её на руки, легкую, почти невесомую, она просто и навсегда вошла в моё сердце. И она «осталась пока», и мы с ней прожили почти три года.

Это были годы потрясающего счастья, любви, понимания, заботы. И потом – смертельный диагноз, скоротечный рак. Сначала думали – туберкулёз, я надеялся побороть болезнь, готовился увезти Марину в Ялту, к теплому морю. Сколько бы это ни стоило, все мои деньги, золото, себя самого я готов был продать! Я верил, что майское солнце Юга спасёт Марину. Но она ушла в апреле. А я остался жить. Тоска была невыносимая. Витя, прилетевший на похороны, пробыл со мной до девятого дня. Он предлагал переехать в Новосибирск, но я не мог бросить могилу Марины. Мы договорились созваниваться каждый день, вместе проводить каждый год недельку-другую, только он и я, вдвоем.

И в то же лето в августе Виктор вывез меня на Алтай на Телецкое озеро, местные забросили нас на моторке на дикий берег, где нас никто не беспокоил. На другое лето мы ездили с ним на Байкал. Покой и красота природы, да верный друг рядом, – такой отдых давал силы на целый год. На третье лето мы планировали посмотреть Черное море, но Витя тяжело заболел, стал инвалидом. Теперь я летал к нему, помогал, как мог. Света стала кормить семью, не ошибся Витя, порядочная она оказалась женщина, хоть и с тяжелым характером. Когда не стало Вити, я просто стал присылать Свете деньги на учебу сына. Перезванивался я теперь с Сережкой, он называл меня «дядя Коля», это грело душу.

Я лежал в больнице. Врач не скрывал от меня правду. Я и сам чувствовал, что немного мне осталось. Смерти я не боялся, я давно распорядился насчет похорон: рядом с Мариной. Все имеющиеся деньги собирался Лене перевести. Думал, тихо и спокойно отойду в мир иной.

Но позвонил Сергей. Он не знал о смерти Михаила Новицкого, но когда не стало Натальи, на сайте поликлиники поместили некролог. Я выписался из больницы и полетел в Новосибирск. Но на похороны Натальи, конечно, опоздал. Лену её братья выставили из дома. Квартиру продали, и она перебралась в комнату на окраине города. И это была не самая плохая новость. Я чуть не опоздал вообще…

«…Я чуть не опоздал вообще». – Текст закончился.

Иван Кириллович положил таблетку под язык. Он еще раз перебрал по одному отпечатанные листки и положил их перед собой. Где продолжение? История должна иметь конец. Он вставил флэшку из конверта в компьютер. На ней оказались два файла. Видео называлось «Рассказ Чиркова», аудио файл – «Последнее слово». Рассказ Чиркова старик отложил на потом, он выбрал «Последнее слово». Слабый мужской голос обращался к нему.

«Иван Кириллович! Я решил лично рассказать вам конец этой истории. На этой флэшке Александр Чирков подробно изложил некоторые события в вашей семье и все обстоятельства гибели вашей дочери Аси. Лена невольно оказалась втянутой в эту преступную схему из-за её сходства с Асей. По невероятной случайности Лена оказалась той девушкой, которую наняли, чтобы изобразить самоубийство вашей дочери, а потом уничтожить. Мне удалось помочь девушке. Не стану утруждать вас подробностями. Если захотите, то сможете узнать все детали у Сергея Баева, юриста из Новосибирска.

Простите, что заставил вас прочитать мою исповедь. Я неизлечимо болен. Исповедь перед смертью облегчает душу. Я некрещеный, да и никакой священник мне не поможет. Мне нет прощения, и не жду его ни от вас, ни от Лены, вернее – от Маши. Всю жизнь я пытался искупить свою вину. Я устроил девочку в любящую семью, помогал, как мог, через разные фонды деньги переводил на лечение, на обучение. А когда она попала в беду, ринулся ей на помощь. Вы вправе спросить меня, почему я не обратился к вам, почему не открыл правды раньше? Не обижайтесь, но я считал, что вы причастны к той трагедии. Я не знал, кто заказал семью Григория Рокотова, но болтали всякое. А я не хотел рисковать девочкой. Я обеспечил её, как мог. Она счастлива, у неё есть любимый человек, который позаботится о ней. Ей ничего не известно о настоящей семье, и вас никто не обязывает встречаться с ней, если вы не захотите. Меня нет в живых, теперь вы один знаете её тайну.

Я начинал писать письмо ей, но получилась длинно и сумбурно. Мне хотелось, чтобы она поняла мои поступки, ни в коем случае не оправдывая их. Но позже я подумал, что не стоит взваливать на её плечи тяжелый груз моих прегрешений. Я не смог отправить ей копию этого письма. Она искренне меня любит, считает своим дядей, хоть и неродным. В вашей воле останусь ли я в её воспоминаниях добрым человеком или злодеем. Прощайте!»

Прошло две недели, с тех пор, как уехал Николай. Лена, как ни пыталась, не смогла связаться с ним. Местная симка на его телефоне была отключена. Не отвечал номер, который был у Сергея и Светы: Николай иногда звонил им с этого номера с Сахалина. Не удалось найти его и в социальных сетях.

«Странный он человек, мой дядя Коля. Иногда я думаю, а был ли он на самом деле моим дядей? Может быть, это мой Ангел-Хранитель спустился с небес, чтобы помочь мне в трудную минуту. Кто бы он ни был, он стал для меня лучом света, что пробился сквозь серые тучи в ненастный день и осветил мою жизнь. Жаль, что не смогла поблагодарить его. Иногда сердце сжимается от боли: почему-то кажется, что дяди больше нет. Но я отгоняю прочь плохие мысли. Он жив, конечно, жив! Дядя не любит общаться по телефону. Но когда-нибудь он обязательно приедет ко мне в гости. Я буду ждать».