Анна и – Луч света в ненастный день (страница 31)

– Но у нас же ключи, зачем-то дядя Коля просил сюда прийти.

Лена оглядела стены и потолок, прошла по просторному холлу к окну, провела пальцем по подоконнику.

– Отделку недавно сделали, все новое, аж сверкает, и прибрали, пыли мало.

– Ничего себе!

Лена обернулась к Сергею. Он держал в руке какие-то бумаги в пластиковой папке.

– Что это?

– Документы на дом, на твое имя. И деньги, целая пачка. На тумбочке у двери лежали.

Иван Кириллович Рокотов взял из стопки очередной документ. Несколько листочков бумаги, с напечатанным текстом, соединенных скрепкой, на уголке наклеен стикер с пометкой секретаря «Лично. Важно». «Здравствуй, дорогая Леночка!..» – Седой высокий старик очень удивился: «Какая ещё Леночка?»

Он отложил лист письма, снял и протер очки, надел снова. «Здравствуй, дорогая Леночка!..» – да что за черт!

Где конверт? Большой конверт, из которого секретарь достал эту пачку бумажных листов, был прикреплен снизу, в нем лежала флэшка. Склероз отправителя? Нет, адрес правильный, есть фамилия, имя и отчество, отправитель незнакомый: Таиров Николай Николаевич. Розыгрыш? Что там дальше?

«Если ты читаешь это письмо, меня уже нет в живых. Копию этого письма я отправил ещё одному человеку, вы оба поймете, почему».

Значит, кому-то надо, чтобы он узнал ту же информацию, что какая-то неведомая Леночка. Придется читать.

«Однажды в детстве я заблудился в лесу. Мы с Витей, товарищем по детдому, потеряли направление из-за пасмурной погоды, пошел дождь, стало очень темно и жутко. Казалось, у этого темного леса нет конца и края»…

Иван Кириллович прочитал несколько первых листов и в недоумении отложил письмо. Что может быть важного и личного для него в рассказе какого-то мальчишки? Возможно, это выдуманная история. И автор пытается издать свою повесть. Но почему-то его секретарь отметил это письмо как личное и важное. Придется читать дальше. На чем он остановился? Мальчик из детского дома вырос и совершил убийство, чтобы отомстить за сестру.

…Примерно месяц мне казалось, что мне ничего не грозит. Но только казалось. Этот следователь, Спицын, был очень хитрый и опытный. Мог же Ведьму пристрелить ревнивый любовник из бывших ментов, или кто-то из сотен воспитанников, над кем она издевалась. Может, я неубедительно сыграл удивление, когда он спросил, что мне известно о смерти Ведомцевой Варвары Федоровны? Или подозрение вызвал мой чек из кассы метро, «случайно завалявшийся» в кармане ветровки. И он уцепился за смерть моей сестры. Кто-то в детдоме, видно, ему рассказал, что Ведьма, это чудовище, боялась меня, даже мальчишку. Спицын стал копать. А у меня и мотив, и возможность, и разряды по стрельбе и плаванью. А может, он меня «взял на понт»? Может, никакой торговец оружием меня не сдал, не заметил в реке припозднившийся рыбак? А я поверил – и сознался. И – ничего не произошло! Он не нажал кнопку, не вызвал конвой, не надел наручники, а сидел и спокойно «базарил» дальше.

Сначала я не понимал, к чему клонит Спицын. Он же расколол меня, вычислил мотив, привел показания свидетелей, разрушавшие алиби. Ну, так тащи в СИЗО, чего резину тянуть! А он стал задавать вопросы про здоровье, про занятия стрельбой в училище. Да как нам преподают анатомию и физиологию? А химию, фармацевтику в каком объеме? А где я живу, а как питаюсь? Так же можно и с голоду помереть. А ведь кругом всякие коммерсанты и бандиты с жиру лопаются. Развелось всяких гадов! Не мешало бы поубавить. Тем более, что они, как пауки в банке, сами друг друга пожрать готовы. И как-то так подвел меня, что не в киллеры завербовал, а в благородные разбойники. Борец с преступным миром, никак не меньше. «Ты отомстил за смерть ребенка, это справедливый поступок. Я вижу, ты парень смелый, сильный, смог отомстить за сестру, теперь и за свою голодную юность отомстишь». К концу разговора я со всем согласился. И он дал мне телефон, на который я должен был звонить регулярно – и я стал как собака на привязи. Вот про это я Вите рассказывать не стал.

После училища я устроился работать санитаром в психбольнице, не нашлось в Новосибирске места фельдшера. Я брался за внеочередные смены, копил отгулы. Потом брал день, два или три, чтобы съездить на «вторую работу». Спицын дергал меня внезапно, я был наготове постоянно. Он подробно меня инструктировал, учил, как оставаться незамеченным, менять внешность, не оставлять следов. Учил не жадничать, никогда ничего не брать с места «работы». Везде платить налом, но не швыряться деньгами. Спицин всегда планировал все сам, менял приемы: таблетка в пиво, толчок под колеса, выстрел из засады. Попутно характеризовал «объект» как нечто мерзкое, без чего жизнь станет только лучше, чтобы я не испытывал к ним жалости. И я не испытывал, «объекты» были для меня действительно, как пауки в банке. Да еще и источник доходов.

Меня «невидимкой» прозвали. Никто так и не узнал, кто он на самом деле. Некоторые считали, что невидимка – женщина. Другие предполагали, что под названием «невидимка» целая группа работает.

Оплата была высокая, всегда налом, половина – аванс, половина – после. Как-то сразу я начал вкладываться в золото: украшения, монеты. Где только его не хранил: в банковских ячейках, в жестянках из-под чая на заброшенных складах, под полом на съемной квартире. Записей не делал, все только в голове. Наличных держал при себе немного, примерно в соответствии с зарплатой, а зарплату складывал на счет. Доверенным лицом записал Витю. Он знал про счет, не знал только, сколько там денег.

Я помогал ему понемногу, пока они со Светой учились, то денег дам, то ботинки куплю, то пакет продуктов привезу. Свету я зауважал, когда она со своим упрямством смогла выбить положенную Вите по закону «сиротскую» жилплощадь. Я даже заявление не подавал. После нескольких лет «хождения по мукам», Витя получил комнату в коммуналке. А еще через 2 года они попали в программу помощи молодой семье, чудом пролезли, благодаря Светиной энергии, и получили двухкомнатную квартиру на 5-м микрорайоне. Это произошло буквально за месяц до рождения их сына Сережи, в 90-м году. Витя с головой ушел в семейные заботы, а то бы он сумел меня разговорить. Я придумал легенду, что подрабатываю, перегоняя машины из города в город. «Не краденые?» – встревожился он. «Нет, клянусь тебе, ни с какими кражами я не связывался, просто торговлишка». Витя перестал удивляться моим постоянным подаркам. В честь рождения Сережи я подарил всем троим золотые цепочки. Я не был уверен в завтрашнем дне, пусть у друга что-то будет на черный день.

Когда меня вербовал Спицын, это звучало, как «убрать парочку негодяев», а оказалось, что им конца краю нет. Первый заказ был в 89-м, 3 мая, никогда не забуду. Я прошел в белом халате, маске и шапочке в больничную палату и перекрыл капельницу. Кто был этот мужик, я узнал из криминальных новостей. Никто меня не заметил! Дальше пошло по нарастающей, после седьмого я считать перестал. Особенно много заказов было в 95-м году, шел захват и передел рынка, период «дикого капитализма». Дальше пошло на спад. В свободное «от работы» время я думал, как бы мне «соскочить», но боялся, что этот тип достанет меня хоть на Сахалине. Мучительно было осознавать, в какую пропасть я скатился.

Витя стал специалистом, хорошо зарабатывал, открыл свой кабинет на пару со Светой. Он часто предлагал мне съездить навестить Наталью и Михаила, поблагодарить за тот вечер 77 года. Но я не смел появиться им на глаза. Вите сказал, что мне стыдно, что санитаром в психушке работаю. «Сам поезжай, а про меня скажи, что нету, на Сахалин уехал». Витя долго меня уговаривал. А потом съездил один. Чтобы Светка не ворчала и не пилила его, мы придумали, что Наташа – моя двоюродная сестра.

Он поехал летом в июле, примерно в то же время. И нашел их в том же доме. Я жадно слушал его рассказ. Они его вспомнили, хорошо приняли, спрашивали о его жизни и обо мне, удивлялись, зачем уехал на Сахалин, просили передавать привет. Фамилия их оказалась Новицкие, Михаил Андреевич и Наталья Сергеевна. В семьдесят седьмом они ждали первенца, а теперь у них есть два сына, Дима и Аркаша, они студенты. Витя дал свою визитку, пригласил в кабинет, а Наталья пригласила его обращаться с сыном к ней, в детскую поликлинику, дала домашний телефон. Я слушал и завидовал, но был рад, что они нашлись. Витя стал перезваниваться с Натальей, а я через него был в курсе их новостей».

1997 год уже был не таким богатым, как предыдущие два, но заказы случались. Тюменский заказ 97-го года изменил всю мою жизнь. Спицын обрисовал объект, как главу небольшой банды в Тюмени. Дал номер машины и предупредил, что убрать надо всех сообщников, кто будет с ним. Не придется выслеживать, объект в воскресенье утром с 7 до 8 поедет в загородный дом «на сходняк», и свернет с шоссе на лесную дорогу, пустую в это время, где много мест для засады. Я заранее высмотрел место, где дорога шла вдоль оврага. Если попасть в цель перед поворотом, машина без управления скатится туда сама. Ствол я привез свой, проверенный и пристрелянный, здесь же собирался от него избавиться. Все шло по плану, рутинная работа. Ожидание, отдаленный шум мотора, появляется машина, номер тот самый, левый руль, тонировка стекол есть, но виден силуэт водителя. Выстрел – другой, машина сбивается с дороги, бьется о дерево, катится под откос. Дверца распахнута. Никто не выходит, не стреляет в ответ. Крадучись за кустами подбираюсь вплотную. В машине была не банда, а семья! Мужа я застрелил, а жена погибла при падении. Гад, Спицын, как развел меня! Надоело, видно, ему, что я упорно избегал трогать женщин и детей.