Анна и – Детектив к Рождеству (страница 7)

— С ней самой. Думаю, она поедет к нему после занятий. Спальня на втором этаже. Мне нужно, чтобы вы узнали как можно больше о том, что увидите и услышите. Если что, залезьте на дерево. Или проникните в дом и подслушайте под дверями. Я не знаю — придумайте что-нибудь!

— А о прослушке вы не подумали?

— Подумали. Что-то глушит ее. Как вы хотите, Локи — хитрец!

— А что, если у него здоровенный пес?

— Нет у него никакого пса. Животные боятся его. Интуитивно. Даже хомячки сдохли с перепугу. И рыбки всплыли кверху брюхом.

— Ясно. — Крымов покачал головой. — Предлагаете мне зимой лезть на дерево? Как макаке?

— Я бы сам полез! — взорвался Долгополов. — Говорю же: он меня чувствует!

— Представляю, как вы ползете по дереву, будто старый паук.

— Ха-ха-ха! — скривился Долгополов. — От макаки слышу. Так полезете или нет?

— Полезу, старый садист.

— Отлично, тогда вперед! Я тут для вас одну липучку приготовил.

— Какую еще липучку?

— Новые технологии. Плюете в окно, на стекло, она прилипает, а в ней сенсоры.

— А если недоплюну?

— Это фигурально. Из пистолета. И вы слышите на расстоянии тридцати метров, о чем говорят в комнате. Так что далеко в сад не забирайтесь. Будьте поближе к окошку, Андрей Петрович. И еще, если будет возможность, снимите любовную сцену. Камеру на лоб прикрепите, ремешок застегнете на затылке. Вот здесь вся аппаратура. — Он вытащил из сумки небольшую коробку и показал ее Крымову. — Компактный набор разведчика.

По площади изрядно мел снег.

— Вы из меня маньяка делаете?

— Не маньяка, а бескомпромиссного спецагента.

— А если меня финская полиция за мою бескомпромиссность за задницу схватит? Или подстрелит прямо на дереве?

— А вы ловчите, ловчите. На рожон не лезьте. Потихонечку, незаметно. В Праге по черепичным крышам за Големом и от Голема о-е-ей как бегали! С ветерком! Только пятки сверкали. И потом, финская полиция медлительная, избалованная слабо развитой преступностью, изнеженная порядочностью своих культурных сограждан. Пока она хватится, вы уже в аэропорту будете, где я, кстати, и стану вас ожидать.

— Нет уж! Поедете со мной, остановитесь на расстоянии и будете заговаривать зубы водителю. Вы же финский знаете? А еще лучше — возьмем машину напрокат. Да, именно так. А иначе я не согласен лазать по деревьям и подглядывать за любовниками. Как хотите, господин Долгополов! Кстати, где он живет?

— В пригородной Лохье. Полчаса от Хельсинки. Как пишут в справочниках: «Именно Лохья своей красотой вдохновила безымянных певцов на создание народного финского эпоса “Калевала”».

— Да чхать я хотел! Термос мне нужен с горячим кофе, и чтоб с коньяком, да побольше! Берем напрокат машину и едем в вашу Лохью.

— Вдохновитесь заодно, сидя на дереве, местными красотами, — как бы между прочим обронил Долгополов. — Как составитель «Калевалы» лингвист и фольклорист Элиас Леннрот.

— Вот не могли этого не сказать, да, Антон Антонович? Так и подмывало? Язва старая!

Уже было темным-темно, когда продрогший Крымов возвращался на трассу, где его поджидал в автомобиле разомлевший от безделья Антон Антонович Долгополов, то и дело уходивший в дрему.

— Ну что? — оживился бодрый старичок, когда компаньон открыл дверцу. — Ноги затекли, — пожаловался он. — Раз пять выходил размяться.

— А у меня заиндевели от холода, — прервал его нытье Крымов. — И ноги, и руки. Горячий кофе с коньяком только и спас.

— Ну так что, что? Андрей Петрович, не мучьте пожилого человека.

— Съемка есть, а прослушки нет. Слетела ваша хрень со стекла, эта сенсорная жвачка. Не доработали умники из Небесной канцелярии — не взяли в расчет финскую зиму.

— Ну жвачку-то вы подняли, конечно? Она дорогая.

— Да, конечно, бегал — искал ее в снегу в темноте!

— Жаль, придется писать объяснительную.

— Издеваетесь?

Бодрый старик разочарованно вздохнул:

— Но любовников-то вы засняли?

— О да! Теперь смело могу вписывать в свое резюме: «порнограф-любитель».

— Они говорили?

— Несомненно.

— Что ж, будем читать по губам. — Антон Антонович провернул ключ в замке зажигания, втопил педаль и крутанул баранку. — А сейчас нам надо в аэропорт — вылет через два часа. Займусь расшифровкой во время полета.

— Вы умеете читать по губам, серьезно?

— Представьте себе.

Они выехали на трассу. Крымов усмехнулся.

— Что? — спросил Долгополов.

— Для финки девица чересчур бойкая. Да и всем своим видом она куда больше на южанку похожа, эта Лотта-Мимоза Каарханен. Или я ничего не понимаю в финских дамах.

— Привет, Шалопут! — радостно вскрикнула Анютка.

Старенькая белая «Нива» только что въехала в ворота частного дома на окраине Костомукши. Пожилой хозяин в тулупе старательно закрыл ворота на гигантский засов и оглянулся. Из избы вышел его сын — разбитного вида рыжий крепыш в расстегнутом полушубке, шапке-ушанке набекрень, с хитрыми злыми глазами, с издевкой на пухлых губах. К нему с воплем прыгнула в объятия молодая и тоже рыжая девица в короткой дубленке.

— Здравствуй, голуба, здравствуй! — Он стал с усердием мять ее в руках. — Какая же ты сочная, как отбивная с кровью, так бы и съел!

— Ты не больно ее наминай, а то забеременеет, — пошутил Хмырь. — Здорова, Шалопут.

— Здорова, Хмырь.

Откинув переднее сиденье, с заднего выбрались и двое близнецов. Они уже успели поменять имидж: Злыдень переоделся в черное драповое пальто и шапку, Баламут в синий пуховик и вязаную шапочку с помпоном. Первый выбрал классический вид, второй — спортивный.

— Ты о них говорил? — кивнув на близнецов, прищурил один глаз Шалопут.

— Ага. Заслуженные демоняры, — отрекомендовал спутников Хмырь. — Ордена некуда вешать.

— А на вид — одуванчики, — нагло усмехнулся Шалопут. — Дунешь — и слетит головка.

— А ты дунь, — кивнул Злыдень.

— В натуре?

Злыдень и Болтун переглянулись. Они словно спрашивали: ты или я? Болтун подмигнул брату и перевел внимание на молодца.

— Чего зыришь? — весело спросил Шалопут.

Баламут дунул в его сторону, и с головы Шалопута, словно сбитая пулей, слетела шапка. Все уставились на аттракцион.

Анютка весело захлопала в ладоши:

— Класс! Браво!

— Да ты чо? — набычился Шалопут.

Но тут дунул Злыдень — и бойкого молодца как подкосило, он будто на голый лед наступил, срезало подчистую.

— Ну ни хрена себе? — поднимаясь и сбивая с колен снег, прорычал Шалопут. — Да вы, суки, меня в моем же доме…

Анютка залилась смехом еще сильнее: