Анна Хрустальная – Девочка Дьявола (страница 54)
Если раньше, практически сразу после операции я старалась не затрагивать при встрече с матерью особо эмоциональных тем, то уже по окончанию её второй реабилитационной недели поняла, что осторожничать было как-то уже явно бессмысленно. Мама не просто шла на поправку, в буквальном смысле возвращаясь к прежней жизни, она действительно выглядела так, будто набиралась жизненных сил от всего, что ей приходилось делать в реабилитационном центре. От лекарств, от пугающего курса витаминов и препаратов, которые не позволяли организму отторгать чужую почку, ну, и, само собой, от специальной диеты с последующими физиотерапевтическими занятиями, благодаря которым она едва не заново училась ходить и делать большую часть вещей самостоятельно.
А этим днём я её практически не узнала. Вернее, не узнала в этой сорокадвухлетней молодой женщине с короткой будто бесцветной стрижкой прежнюю умирающую мумию. Я словно по-новому привыкала к почти уже забытому образу родной матери, который был безжалостно стёрт из моей памяти за последние полгода. Она даже успела немного набрать в весе и вернуть здоровый цвет кожи, не говоря про смягчившиеся и ставшие от этого более приятными черты лица.
В общем, такими темпами она скоро снова станет той Норой (Андервуд) Райли, от которой в своё время успел сойти с ума не один десяток озабоченных самцов, и рядом с которой я всегда ощущала себя неказистым гадким утёнком. Правда, сейчас этого утёнка привели за деньги Стаффорда в божеский вид, нарядив его в дорогие брендовые шмотки, проведя через недра элитных салонов красоты Сан-Францизско и тем самым предав ему образ едва не роковой красотки.
И всё равно от детских и подростковых комплексов крайне сложно избавиться. Особенно когда изо дня в день наблюдаешь, как твоя родная мать постепенно превращается в первую любовь Рейнальда Стаффорда, когда-то свёдшую его с ума и оставившую весьма болезненный на памяти след. Иначе с чего бы ему требовать от её дочери выполнения столь безумного желания, как родить ему ребёнка?
— А он что, успел много рассказать тебе о нашем прошлом? — мама, к слову, тоже при наших встречах в реабилитационном центе старалась не затрагивать темы о моём проживании под крылом Стаффорда. Казалось, все эти дни она вообще не замечала в упор ни моих внешних изменений, ни того, что я заходила в её вип-палату в сопровождении теперь уже постоянного телохранителя Карла. И, само собой, говорила о чём угодно, только не о Стаффорде и не о том, что у меня с ним происходит. Как будто мы жили в разных измерениях, а она об этом даже не догадывалась.
— Достаточно, чтобы понять насколько он тебя презирает или даже ненавидит. А теперь ещё и это — хочет сделать меня роженицей для его будущего ребёнка.
— Прости, что? — или мне показалось, или кожа на лице мамы заметно потемнела от прилива крови, хотя всё это время она сидела (вернее даже полулежала) в удобном кресле-трансформаторе и с умиротворённым видом слушала всё, что я ей до этого рассказывала. А потом, я взяла и ни с того ни с сего задала вопрос о Стаффорде.
Она даже голову приподняла со спинки кресла, грузно нахмурившись и сделав вид, будто ослышалась или не расслышала, что я ей только что сказала.
— Точно, ты же ещё не знаешь. Я и сама об этом узнала всего несколько дней назад. Правда, ошалела от этого куда более бурно. В общем… он сказал мне, что ты сделала двадцать с лишним лет назад от него аборт и убила вашего общего ребёнка. А я теперь обязана возместить ему данную потерю и родить ему ещё одного наследника. Вот мне и интересно, что же тебя сподвигло на данные действия, и почему вы до сих пор так и не объяснились друг с другом? Неужели там действительно произошло что-то настолько страшное, из-за чего он никак не может тебя простить. А, главное, почему ты пошла на аборт? Тебя кто-то заставил? Его отец или… Что?
Мама отвела немного нестабильный от лекарств взгляд в сторону едва не на самом начале моего монолога. Но прослушала меня до конца, не перебивая и не проявляя вообще никаких ответных действий или реакции. Может лишь стала чуть глубже дышать и хмуриться болезненней. В любом случае, мне показалось, что она уже была готова заранее к данному со мной разговору, а может и предвидела, что рано или поздно, но ему суждено будет случиться.
— Мам, пожалуйста! Может раньше думая, что если ты не будешь мне рассказывать о своём прошлом, то сумеешь как-то и от чего-то меня уберечь. Только сейчас всё резко изменилось. Я тоже стала частью этой истории и далеко не второстепенной. Теперь это меня касается, как никого другого. Я должна знать, что у вас произошло! Я должна понять хоть кого-то из вас, чтобы осмыслить происходящее до конца и принять по этому поводу правильное решение.
— Но ты ведь ещё не забеременела. Ты же сама сказала, что не смогла приехать ко мне сюда три дня назад из-за начавшийся у тебя менструации и связанными с нею болями.
— Нет, я не беременна. И пока ещё не рвусь забеременеть. Тем более на таких условиях. Тем более, не понимая истинных причин, которые движут Стаффордом, и из-за которых он на этом вдруг зациклился.
Судя по тому, как после моих слов мама на меня посмотрела, пройдясь вначале по моей фигуре, а потом взглянув в лицо, она явно испытала некое облегчение, убедившись в том, что я не вру.
— Хотела бы я сама понять его истинные причины, Дейзи, и в особенности сейчас. Мы же не общались с ним все эти годы, и я тоже не имела понятия, как он жил и как относился к прошлому и ко мне. Он попросту вычеркнул меня из своей жизни, дав понять, что я для него больше не существую. Откуда я могла знать, что когда-нибудь вы встретитесь, и ему ударит в голову столь ненормальной идеей. Ошибки по молодости совершают все без исключения. И он совершал их не меньше моего. Поэтому я и не хотела, чтобы вы с ним когда-нибудь пересеклись. Он далеко не белый и пушистый, каким, быть может, пытался себя выставить более двадцати лет назад. Да и ты сама должна была в этом убедиться далеко не раз. Только, боюсь я едва ли сумею исправить в этой истории хоть что-то. По крайней мере, не сейчас. Не в моём нынешнем состоянии и в полной зависимости от денег Стаффорда. Я, по сути, теперь такая же его заложница, как и ты, ещё и совершенно беспомощная.
— Да, но только он требует
Какое-то время мне казалось, что Элеонора Райли наконец-то это сделает. Проникнется моими страхами, поймёт, насколько мне не по себе и при каких обстоятельствах мне приходится жить. Кажется, она и смотрела на меня все эти секунды, словно проверяя насколько мне было больно в этом признаваться, чтобы убедиться в моей искренности и хоть чем-то на это ответить. Помочь хотя бы мизерным советом или даже действием.
— Могу сказать тебе только то, что со временем он стал второй копией своего отца, причём в худшем его варианте. Если Стаффорд старший хоть как-то умел маскировать свою истинную сущность, то Рей совершенно не видел в этом надобности. И, да, я не смогла сохранить нашего ребёнка, потому что поняла, насколько мы были разными. А после аборта убедилась в этом окончательно. Из милого, во всём положительного парня, он в одночасье превратился в жуткого монстра, от которого надо бежать не оборачиваясь. Что я тебе и советовала… О чём и просила, но ты так меня и не послушалась. И вот теперь ты тут передо мной сидишь и просишь о помощи, которую я не могу тебе дать. Хочу! Но не могу! Потому что не знаю… как и какую!
— Я, кажется, попросила тебя рассказать подробнее о ваших с ним отношениях и хоть какую-то о нём личную информацию, мам! Не поверишь, но такие вещи могут во многом помочь.
— Дейзи, девочка моя… — мама вдруг запнулась, поджав губы и кое-как сдержавшись от слёз. — Проблема не в том, что я не хочу тебе помогать, а в том… что с меня взяли подписку, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не буду никому рассказывать о том, что произошло тогда, не говоря про аборт и тот факт, что я была беременна от Рейнальда. Если подобная информация просочится в СМИ, они… они попросту меня уничтожат. Сотрут с лица земли и, боюсь даже представить, что потом сделают с тобой. Этим людям совершенно плевать на то, кто ты, пока их идеальной и размеренной жизни ничто не угрожает. Я когда-то стала для них реальной угрозой и поэтому… они заставили сделать меня то, что я сделала. Надеюсь, ты больше никому не рассказывала о том, для чего именно Рей теперь тебя у себя держит? Он ведь тоже не разглашает об этом на каждом углу и не даёт рекламу по государственным телеканалам.
— Хочешь сказать… я должна от него забеременеть и родить ему? Сделать то, что он хочет?! — я чуть было не закричала от возмущения, поражаясь тому тону голоса матери, с которым она мне всё это выдала. Словно она уже давно была в курсе происходящего, давно с этим смирилась и теперь требовала этого пока ещё в мягкой форме и от меня.