Анна Хрусталева – 13 друзей Пушкина (страница 7)

В Сибири же получит Иван Иванович и весть о гибели друга и до последнего будет верить, что, окажись он в Петербурге, Пушкин остался бы жив: «пуля бы встретила мою грудь». И, несмотря на всю зыбкость сослагательного наклонения, сомневаться не приходится: «бесценный друг» слов на ветер никогда не бросал и всегда платил по счетам. Так, вернувшись из ссылки, он разыщет дочь Рылеева и отдаст ей долг, который не успел некогда возвратить ее отцу. Встретится с Натальей Николаевной Пушкиной-Ланской и старым пушкинским слугой Никитой Козловым. А еще неожиданно женится на Наталье Дмитриевне Фонвизиной. Этот поздний, не до конца объяснимый брак со вдовой друга, декабриста Михаила Фонвизина, станет, пожалуй, финальным аккордом столь виртуозно сыгранной «героической симфонии» его жизни.

Мой первый друг, мой друг бесценный! И я судьбу благословил, Когда мой двор уединенный, Печальным снегом занесенный, Твой колокольчик огласил. Молю святое провиденье: Да голос мой душе твоей Дарует то же утешенье, Да озарит он заточенье Лучом лицейских ясных дней! Взглянув когда-нибудь на тайный сей листок, Исписанный когда-то мною, На время улети в лицейский уголок Всесильной, сладостной мечтою. Ты вспомни быстрые минуты первых дней, Неволю мирную, шесть лет соединенья, Печали, радости, мечты души твоей, Размолвки дружества и сладость примиренья, — Что было и не будет вновь… И с тихими тоски слезами Ты вспомни первую любовь. Мой друг, она прошла… но с первыми друзьями Не резвою мечтой союз свой заключен; Пред грозным временем, пред грозными судьбами, О, милый, вечен он!

«В списке декабристских имен и в списке друзей Пушкина Пущин занимает особое место. Это критерий благородства. Это человек, который мог с честью прожить такую жизнь, которую немногие могли бы выдержать».

«Благородство, воспитанность, добродушие, скромность, чувствительность, с мужеством и тонким честолюбием, особенно же рассудительность суть отличные его свойства».

«Об себе я ничего особенного не имею вам сказать, могу только смело вас уверить, что, каково бы ни было мое положение, я буду уметь его твердо переносить и всегда найду в себе такие утешения, которых никакая человеческая сила не в состоянии меня лишить. Я много уже перенес и еще больше предстоит в будущем, если богу угодно будет продлить надрезанную мою жизнь; но все это я ожидаю как должно человеку, понимающему причину вещей и непременную их связь с тем, что рано или поздно должно восторжествовать, несмотря на усилие людей – глухих к наставлениям века».

19 октября.

По автолитографии А. З. Иткина.

1975

Парнасский брат

Антон Антонович Дельвиг

(1798–1831)

Антон Антонович Дельвиг оставил по себе удивительную славу. С одной стороны – тончайшего поэта и энергичного издателя, основателя «Литературной газеты», которая жива-здорова и по сей день. С другой – феноменального ленивца. Как все это уживалось в одном человеке – тайна сия велика есть, но с документальными свидетельствами не поспоришь. И все же главное, что помнится о нем через века, – его нежнейшая дружба и «парнасское братство» с лицейским товарищем Александром Сергеевичем Пушкиным, почти на двадцать лет во многом определившая жизнь обоих творцов.

Дельвиг – немецкий барон. Точнее, «полубарон полунемецкий» – если позволить себе вольно перефразировать знаменитую пушкинскую эпиграмму на графа Воронцова. Потому что, кроме собственно титула, никаких материальных благ предки-бароны Антону Антоновичу не оставили. Он даже по-немецки не говорил, да и французский, как отметили лицейские экзаменаторы, знал «преслабо». Зато в российской словесности разбирался отменно, тут ему равных практически не было.

Его отец служил помощником коменданта Московского Кремля, и в Лицей Дельвиг-младший попал по протекции московского главнокомандующего. Учился неважно, зато писал блестящие стихи и вторым – после Вильгельма Кюхельбекера – опубликовался во «взрослом» журнале «Вестник Европы». Кстати, своим дебютом в печати и Пушкин обязан Дельвигу, который тайно отправил все в тот же «Вестник» его послание «К другу стихотворцу». Муза Дельвига – и чем дальше, тем громче – будет говорить на два голоса: один – классический, восходящий к античным образцам, другой – фольклорный, поэтически осмысляющий народное мировосприятие и языковую стихию. Позже Михаил Глинка, Александр Алябьев, Антон Рубинштейн лучше любых критиков оценят певучесть его стиха и самые знаменитые свои романсы напишут, вдохновленные Дельвигом. Алябьевский «Соловей», положенный на посвященные Пушкину стихи, и по сей день считается образчиком русского романса.

Смолоду Дельвиг – трудолюбивый поэт, при этом до ужаса ленивый человек. Об этой его черте слагались легенды. «Мешкотность вообще его свойство…» – отмечает в характеристике юного барона лицейский инспектор.

Дай руку, Дельвиг! что ты спишь? Проснись, ленивец сонный! Ты не под кафедрой сидишь, Латынью усыпленный.

Это уже Пушкин хохочет над другом, намекая на знаменитую историю, когда во время урока латинского языка Дельвиг со страху забрался под кафедру и действительно уснул там. Как-то уже после окончания Лицея Антон Антонович отправился по делам на Украину, и вслед ему полетел привет от однокашников:

Дельвиг мыслит на досуге: Можно спать и в Кременчуге!

А вот «репортаж» ссыльного Пушкина о пребывании Дельвига у него в Михайловском в апреле 1825 года: «Как я был рад баронову приезду… Наши барышни все в него влюбились – а он равнодушен, как колода, любит лежать на постеле…»

А. А. Дельвиг.

По рисунку К. Шлезигера.

1827

Мягкий и незлобивый адресат этих дружеских выпадов обычно лишь посмеивался в ответ:

Я благотворности труда Еще, мой друг, не постигаю! Лениться, говорят, беда, — А я в беде сей утопаю…

Однако именно этот «ленивец сонный» написал гимн Лицея, который в будущем будут знать назубок все выпускники (сперва он был заказан Пушкину, да тот так и не собрался):

Шесть лет промчались, как мечтанье, В объятьях сладкой тишины. И уж Отечества призванье Гремит нам: шествуйте, сыны!

А после он же, близорукий и не шибко ловкий, вызвал на дуэль Фаддея Булгарина, от которой тот, правда, в последний момент отказался.

С. М. Дельвиг, баронесса.

По рисунку К. Шлезигера.

1827

Литература с самого начала была образом его жизни. Выпущенный из Лицея на службу в Министерство финансов, Дельвиг довольно быстро завязал с «бухучетом» и поступил помощником библиотекаря в Публичную библиотеку. Его начальник – Иван Андреевич Крылов. Сам не большой охотник до системных библиографических изысканий, Крылов быстро понял, что в Дельвиге скрупулезности еще меньше, и им пришлось расстаться. Дельвиг служит чиновником особых поручений то тут, то там, но, если что-то и занимает его профессионально и всерьез, так это издательское дело.

Он выпустит семь книжек альманаха «Северные цветы», два «Подснежника», затеет «Литературную газету». Среди его авторов – весь цвет словесности того времени: Пушкин, Баратынский, Крылов (служебные неурядицы их вовсе не рассорили).

Поэтический вкус у Дельвига отменный. «Северные цветы» входят в моду и даже приносят прибыль. После декабрьских событий 1825 года, многим рискуя, он – конечно же, анонимно – будет публиковать тексты Одоевского, Бестужева, Рылеева, Кюхельбекера. Последняя книжка «Цветов» выйдет уже после смерти своего бессменного редактора. Ее в память о друге составит Пушкин. В «тризне по Дельвиге» – его собственные ранее не публиковавшиеся стихи, проза Батюшкова, Одоевского, Лажечникова, поэзия Жуковского, Дмитриева, Вяземского, Зинаиды Волконской. Сам Пушкин преподнесет в дар ушедшему товарищу маленькую трагедию «Моцарт и Сальери», стихотворения «Бесы», «Анчар», «Дорожные жалобы», «Эхо», «Делибаша», несколько эпиграмм. Все вырученные средства, хотя по причинам, далеким от творчества, и незначительные, будут отданы вдове Софье Михайловне и дочери Елизавете, родившейся незадолго до смерти отца. В отличие от Антона Антоновича, которому было отпущено всего-то тридцать два года, Елизавета Антоновна проживет жизнь долгую. Застанет установку памятника Пушкину в Москве в 1880-м, рубеж веков, Русско-японскую войну, первую революцию и угаснет лишь в 1913-м.