Анна Хрусталева – 13 друзей Пушкина (страница 4)

Всё, что написано с душой, Мне нравится, меня пленяет. Твои стихи, поверь, читает С живым восторгом дядя твой. Латоны сына ты любимец, Тебя он вкусом одарил; Очарователь и счастливец, Сердца ты наши полонил Своим талантом превосходным. Все мысли выражать способным. «Руслан», «Кавказский пленник» твой, «Фонтан», «Цыганы» и «Евгений» Прекрасных полны вдохновений! Они всегда передо мной, И не для критики пустой. Я их твержу для наслажденья. Тацита нашего творенья Читает журналист иной, Чтоб славу очернить хулой. Зоил достоин сожаленья; Он позабыл, что не вредна Граниту бурная волна.

«Сам он был весьма некрасив. Рыхлое, толстеющее туловище на жидких ногах, косое брюхо, кривой нос, лицо треугольником, рот и подбородок à la Charles-Quint, а более всего редеющие волосы не с большим в тридцать лет его старообразили. К тому же беззубие увлаживало разговор его, и друзья внимали ему хотя с удовольствием, но в некотором от него отдалении. Вообще дурнота его не имела ничего отвратительного, а была только забавна».

«Парижем от него так и веяло. Одет он был с парижской иголочки с головы до ног; причёска à la Titus, углаженная, умащенная huit antique. В простодушном самохвальстве давал он дамам обнюхивать свою голову».

«Старик, чуть движущийся от подагры, его мучившей, небольшой ростом, с открытой физиономией, с седыми немногими оставшимися еще на голове волосами, очень веселый балагур – вот что я видел в нем при первом свидании. При дальнейшем знакомстве я нашел в нем любезного, доброго, откровенного и почтенного человека, не гения, каким был его племянник, даже не без предрассудков, но человека, каких немного, человека, о котором всегда буду вспоминать с уважением и признательностью».

«Бедный дядя Василий! Знаешь ли его последние слова? приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: как скучны статьи Катенина! – и более ни слова. Каково? вот что значит умереть честным воином, на щите, le cri de guerre à la bouche!»

Неукрощенный Лев

Лев Сергеевич Пушкин

(1805–1852)

…В тот день, когда в студеном, продуваемом ледяными невскими ветрами Петербурге умирал первый поэт России, капитан Лев Сергеевич Пушкин продвигался вместе с Гребенским казачьим полком из крепости Грозная в сторону Матаранского ущелья. Сквозь пороховой дым и грохот ружейных залпов очередной кавказской экспедиции он не услышал звука выстрела, оборвавшего жизнь его старшего брата. О смерти Александра Лев узнает лишь в середине марта 1837-го. Первый порыв – жаркий, неосознанный – пустить коня в галоп и не останавливаться до самого Парижа, а там – вызвать проклятого убийцу на поединок, который, если только есть на небе Бог, непременно окажется для Дантеса последним. Помимо раздавленной горем братской любви, и в этом нет причин сомневаться, Пушкиным-младшим двигали и чувство вины, и отчаянное желание вернуть долг дружбы, чего он не успел сделать при жизни брата.

Друзья отговорили Льва Сергеевича от столь необдуманного шага, а история если и не «обнулила» счета, то со временем расставила все по своим местам, определив ему место в одном ряду с ближайшими душевными друзьями поэта.

У Сергея Львовича и Надежды Осиповны Пушкиных родилось восемь детей. Выжили трое. С младшего из них – белокурого Лёвушки – родители буквально пылинки сдували. Кровиночка же, ангелок, самим небом убереженное дитя. Когда их старший сын Александр поступил в Лицей, отец с матерью преспокойно остались в Москве. Когда же настала пора отдавать в учение младшего, не раздумывая, перебрались в Санкт-Петербург.

Н. О. Пушкина, урожденная Ганнибал.

По рисунку М. Циммера.

1802

Лёвушка рос юношей весьма беспокойным, хотя и невероятно обаятельным. Этим они с братом были похожи, если не считать того, что Александр, несмотря на все свои мальчишеские выходки, лицейский курс успешно окончил, Льва же исключили из Благородного пансиона при Петербургском университете за фрондерство, а, положа руку на сердце, за откровенное хулиганство – «побитие надзирателя». Но именно в Благородном пансионе, где Александр практически ежедневно навещал Льва (а заодно и своего лицейского товарища Вильгельма Кюхельбекера, служившего здесь учителем словесности), и зародилась их братская дружба – непростая, часто горькая, болезненная, лихорадочная, но по-настоящему неразрывная, замешанная на общей крови и духовном родстве.

Их лучшее время – первая половина 1820-х. Отправляясь в Южную ссылку, Пушкин оставляет брата своими «глазами и ушами» в Петербурге. Лёвушка на седьмом небе от счастья! Совсем ведь еще юный мальчишка, а уже – литагент, секретарь, полномочный представитель, распорядитель и устроитель всех книжных и журнальных дел поэта, чья слава росла день ото дня. Льва Сергеевича радушно принимали в самых знаменитых гостиных и литературных салонах Петербурга. Ему рады Карамзин и Жуковский, у Дельвига же он просто свой. Еще бы, так похож на брата! И всегда у него свежая весточка от Александра Сергеевича (больше всего писем в эти годы Пушкин отправляет именно Льву и просит не молчать в ответ: «Пиши мне пожалуйста… мне без тебя скучно»). Или очередные новые стихи, которые юноша так бесподобно декламирует, подражая интонациям автора.

С. Л. Пушкин.

По рисунку К. К. Гампельна.

1824

Память у Льва была действительно феноменальная. Как печально заметил князь Пётр Андреевич Вяземский после смерти Льва Сергеевича, «с ним, можно сказать, погребены многие стихотворения брата его, неизданные… которые он один знал наизусть». Но память эта была еще и «контрабандная»: купаясь в лучах пушкинской славы, упиваясь ею, словно дорогой мальвазией, Лев нередко выдавал публике «коммерческую тайну» еще не изданных произведений, снижая тем самым их «рыночную стоимость». Но если бы только это! Переговоры с издателями он ведет из рук вон плохо, а то и вовсе срывает. Все чаще задерживается с перепиской рукописей и с подачей их цензорам. А ко всему еще пропивает и проигрывает пушкинские гонорары. Тут сдали бы нервы у любого работодателя, будь у него хоть трижды ангельское терпение. А потому можно считать, что Пушкин, вспыльчивый и вечно стесненный в средствах («мне нужны деньги или удавиться»), еще долго продержался. Только в 1825-м он перепоручает все свои дела Петру Александровичу Плетнёву, выдав брату при «увольнении»: «Упрекать тебя не стану, а благодарить ей-богу не за что». Казалось бы, отношениям конец. Но нет! Их родственная дружба выдержала это испытание, братья даже не догадывались, что самые тяжелые времена для нее еще впереди.

Промаявшись некоторое время на статской службе в Департаменте духовных дел иностранных вероисповеданий, Лев Сергеевич решает вступить в армию. «На седле он все-таки далее уедет, чем на стуле в канцелярии», – старший брат, как водится, вновь оказался прав. За несколько лет на Кавказе Лёвушка снискал себе славу доблестного офицера, бесстрашного воина, верного боевого товарища и справедливого отца-командира своим солдатам. Грудь его украшают две «Анны» и «Владимир» – за храбрость. Отправляясь в 1829 году на Кавказ в расположение действующей армии, Пушкин, прежде всего, мечтает повидаться с братом, которым теперь наконец-то имеет полное право гордиться.

«Запаса гордости», увы, хватает ненадолго. 1830 год Лев Сергеевич проводит в Москве и Петербурге, предаваясь «пианству и буянству». В феврале 1831-го он шафер на свадьбе Александра Сергеевича и Натальи Николаевны. Невесткой он, как и его брат, «огончарован». Но пример остепенившегося Александра Сергеевича ему и не пример вовсе. Лёвушка живет в дорогих гостиницах, пьет самое дорогое вино, заказывает новые мундиры из самых дорогих тканей. А по счетам платит кто? Пушкин! Карьера на Кавказе разладилась. Пользуясь дружбой с Елизаветой Хитрово, дочерью М. И. Кутузова, поэт добивается перевода Льва в Финляндский драгунский полк, расквартированный в Польше. Но и в Варшаве Лёвушке не живется. В итоге капитан Пушкин выходит в отставку, вновь оставляя после себя баснословные долги. Погасить их берется муж старшей сестры Ольги – Николай Павлищев. Но при одном условии: Александр Сергеевич (а кто еще?) должен вернуть ему все до копейки. И как можно скорее! Как можно скорее не получилось. Долг был столь велик, что окончательно закрыла его лишь опека – после смерти поэта.

Летом 1836 года, запутавшись окончательно, Лев Пушкин вновь поступает на военную службу под начало близкого друга старшего брата – генерала Николая Раевского-младшего. Братья расстаются холодно, не зная, что свидеться им больше уже не придется…

Л. С. Пушкин.

По рисунку А. О. Орловского.

1820-е

После смерти брата Лев Пушкин проведет «под штыком» еще пять лет. На Кавказе сведет близкое знакомство с Лермонтовым и окажется одним из последних, кто видел его живым. Окончательно выйдет в отставку в 1842-м в чине майора. В том же году в «Отечественных записках» опубликует собственные стихи, посвященные Петру I. Виссарион Белинский отзовется о них с восторгом: «Славные стихи… читаю и перечитываю их с наслаждением». При жизни Александра Сергеевича, не поощрявшего поэтических «штудий» брата («…благодарю тебя за стихи; более благодарил бы тебя за прозу»), Лев Сергеевич ходу этому увлечению не давал. Возможно, будь у него другая фамилия, он снискал бы собственную славу, нашел бы своего читателя, но обстоятельства сложились так, что, по меткому замечанию князя Петра Андреевича Вяземского, Пушкин-младший так и остался «неизданным поэтом».