Анна Хаккетт – Чего бы это ни стоило (страница 36)

— Она привыкла быть одна, — подает голос Коул, прислонившийся к кухонному острову. — Если всё катилось к чертям, ей всегда приходилось полагаться только на себя.

— Это слишком дерьмовая ситуация, чтобы разгребать её в одиночку, — говорю я.

— Как я и сказал, у неё была только она сама. Теперь у неё есть ты. Есть мы. Покажи ей это. — Коул выгибает бровь. — Только не дави слишком сильно и не начинай ею командовать.

​Здесь остались только они вдвоем. Остальные занялись сбором улик и поджогом склада.

— Я хочу, чтобы этого ублюдка нашли. — Фокусироваться на ярости гораздо легче, чем тонуть в беспомощности. — Он развратил Эда, он разрушил жизнь Ларк, он убил столько людей. Его гребаному царству террора пришел конец.

Коул кивает.

— Нэш уже вернулся к службе и работает над этим. Мы его найдем.

— И мы его остановим, — твердо добавляет Лэндон.

Я шумно выдыхаю.

— Спасибо.

— Джорджи передала через Нэша сообщение, — добавляет Лэндон. — Сказала, если Ларк понадобится женская поддержка, просто зови.

Женщина Нэша нравится мне всё больше.

— И еще: должен напомнить тебе, что завтра генеральная репетиция «Исиды и Осириса» и ты обязан там быть.

Черт. Шоу — это последнее, о чем я сейчас думаю.

— Может стать неплохим отвлечением для твоей женщины, — предполагает Коул.

— Иди к ней, — говорит Лэндон. — Мы уйдем сами.

​Когда они уходят, я наблюдаю за Ларк через стекло. Она кажется такой маленькой и хрупкой, хотя я знаю, какая она сильная. Мне снова становится любопытно, что она рисует. Ранее я мельком видел вспышки цвета на экране, но она отказалась мне показывать.

Я отодвигаю дверь, стиснув зубы от порыва холодного ветра. Ларк не поднимает головы. Её рука движется в лихорадочном темпе.

Я опускаюсь на колени рядом с ней.

Её лицо бледное и пустое. Сколько раз она сидела вот так одна, справляясь со всем этим дерьмом?

— Поговори со мной.

Она не смотрит на меня; рука продолжает движение.

— Я здесь, Ларк. Ты не одна.

Рука замирает.

— Что бы тебе ни понадобилось, птичка, только скажи. Я достану это. Я дам тебе всё.

По её телу проходит дрожь.

Затем она выключает айпад и откладывает его в сторону. Мне до безумия интересно, что она там делала, но это подождет.

— Это Эд убил моих родителей? — Её голос звучит дрожащим шепотом.

Я тянусь к её руке.

— Не думаю, малышка. Он начал позже. Но я думаю, это было его первое столкновение с напарником, то, как они познакомились.

— Это… Он убил их. И Эд знал об этом, и всё равно связался с ним. Эд приютил меня и заставил поверить, что я ему небезразлична. Зачем? Почему? — Её голос срывается на крик.

​Я подхватываю её вместе с одеялом. Сажусь, устроив Ларк у себя на коленях, и крепко обнимаю. Она вся напряжена, как струна.

— Я с тобой. Просто держись за меня.

Она издает тихий, полный боли звук. Она зарывается в меня, её ногти впиваются в кожу моих рук. Мне плевать. Я укрываю её собой, желая лишь одного — забрать её боль себе.

— Всё, что у меня было, вырвали с корнем. Моих родителей, моё детство, нормальную жизнь. Я думала, у меня есть Эд, но это было ложью.

— Не всё исчезло, — говорю я. — Я здесь. У тебя есть я.

Карие глаза встречаются с моими.

— Я здесь, Ларк.

Она прижимается лбом к моему, её тело вибрирует от боли и ярости.

— Мне нужно найти его, Бастиан. Мне нужны ответы. Кто он, блять, такой? Как был замешан Эд? Но больше всего я хочу его убить. Он больше не разрушит ни одну счастливую жизнь.

В её словах звенит яростная решимость.

— Я хочу мести.

— Мы его найдем.

— Он убил моих родителей. Он причинил им боль. — Её плечи поникают. — Он уничтожил моё детство. Он убил их, а я всё это слышала.

Матерь божья. Я прижимаю её еще крепче.

Одинокая слеза скатывается по её щеке. Я ловлю её большим пальцем.

Кем бы он ни был, он заплатит. Своей жизнью.

Я притягиваю её ближе.

— Просто держись.

ГЛАВА 25

​Ларк

​Я не совсем уверена, что хочу сейчас смотреть генеральную репетицию шоу.

Мы с Бастианом сидим в роскошной ложе, высоко под сводами погруженного во тьму театра. Кресла здесь широкие и мягкие. Голоса актеров на сцене звучат отчетливо, звуковые эффекты эхом разлетаются по пустым рядам. Не уверена, что они вообще знают о нашем присутствии. В нашу сторону никто не смотрит.

Рядом со мной Бастиан наблюдает за постановкой со своей обычной сосредоточенностью. Я знаю, что он мысленно анализирует всё, что требует изменений или доработки.

Я откидываюсь на спинку из красного бархата. Чувствую себя… опустошенной.

Прошлой ночью я не находила себе места от ярости, выплескивая всё это в комикс. Я цеплялась за Бастиана и забывалась тревожным сном в его объятиях.

Сейчас внутри только пустота.

​На сцене красавец Осирис исполняет роль благодетеля, а рядом с ним — прекрасная Исида. Костюмы действительно невероятные. Я не обращаю внимания на длинноногих женщин в крошечных обрывках ткани на заднем плане.

Возможно, мне и не хочется смотреть шоу, но это хотя бы помогает отвлечься.

Я приняла смерть родителей давным-давно. Знание о том, кто именно их убил, ничего не меняет. Я оплакивала ту жизнь, которая должна была у меня быть. Жизнь с любящей семьей, школой, колледжем и всем тем опытом, о котором мечтают обычные девчонки. Я кладу подбородок на ладонь и слежу за актерами. Я могла бы стать совсем другой женщиной. Может быть, актрисой, или учительницей, или каким-нибудь влиятельным адвокатом.

Я содрогаюсь. Ничто из этого мне не интересно. К лучшему или к худшему, но я стала тем, кто я есть сегодня, из-за всего, что потеряла, и всего, что пережила. К лучшему или к худшему, но мне нравится быть наемным убийцей.

​Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Чувствую, что Бастиан наблюдает за мной так же пристально, как за своим новым шоу. Я знаю, что он обеспокоен.

Открыв глаза, я снова фокусируюсь на актерах. На сцене появляется злодей — брат Сет. У него маска в виде головы какого-то дикого звероподобного пса и синий головной убор. Я подаюсь вперед. У парня чертовски глубокий голос и он отлично сложен. Смуглая кожа обтягивает гору мускулов. Они с Осирисом начинают сражаться.

— Теперь я начинаю понимать прелесть этого шоу, — бормочу я. — Сет… М-м-м. — Парень стоит с голым торсом, его кожа намазана маслом и блестит в лучах прожекторов.

— Он плохой парень, — замечает Бастиан.