Анна Гур – Развод. Подари нам Жизнь (страница 3)
Откладывает в сторону очки, и в повисшем молчании этот стук раздается звоном колокола, от которого я вздрагиваю.
– Что могу сказать, Евгения Ивановна.
– Правду, – слетает с моих одеревенелых губ ответ.
– Я вам советую найти биологического отца Лены. Боюсь, Евгения Ивановна, это единственный шанс на спасение вашей дочки…
Глава 3
Слова врача оглушают. Я дышать не могу. Смотрю на Семена Витальевича и понимаю, что воздух заканчивается.
Явно считывая то, что со мной прямо сейчас происходит, доктор встает, отходит к кулеру и возвращается ко мне.
– Пейте, Евгения Ивановна.
Вкладывает в мои дрожащие пальцы одноразовый стаканчик, и я пью воду, постепенно понимая, что чернота перед глазами рассеивается.
– Вам нужно успокоиться. Принять ситуацию.
– Это какая-то ошибка! Лена у меня активный и здоровый ребенок. С ней у меня почти никаких проблем! Мы даже гриппуем редко, она у меня ничем таким никогда не болела. А какие детские болячки и бывали, то все в самой легкой форме…
Слезы текут по щекам. Губы дрожат.
– Это ошибка… понимаете? Лена здорова…
Последнюю фразу уже почти шепотом произношу, напарываясь на снисходительный взгляд врача.
– Я говорю, опираясь на результаты анализов, Евгения Ивановна, все более чем серьезно…
Меня захлестывает каким-то отчаянием, которое штормовой волной накрывает, сносит, уносит и разбивает о скалы реальности.
– Но… как… почему?! Что с моей Леночкой?! – наконец задаю вопрос дрожащими губами. Меня начинает трясти так, что зуб на зуб не попадает.
– Печально, но дети болеют. Это самое сложное в жизни. Когда малыш, которому жить и жить, страдает от недуга, который…
Замолкает, не выговаривает страшных слов, которые я просто считываю в молчании доктора. Прикрываю веки и рыдать начинаю, меня накрывает истерикой.
– Евгения Ивановна, соберитесь. Слезами делу не поможешь.
Ровный голос врача вытягивает меня из агонии, в которую я погружаюсь.
- Сейчас вы должны понимать, что ситуация хоть и ужасна, но… в случае с детьми часто есть возможность стопроцентного исцеления. Так бывает. Детский организм очень быстро способен справиться, если вовремя принять необходимые меры.
– Какие меры? Что вообще с моим ребенком? Может, это все ошибка какая-то? Лена просто упала и ударилась! Дети часто падают!
Пытаюсь хоть как-то найти оправдание той ситуации, в которой оказываюсь, но сама же и ощущаю, насколько все зыбко. Моя жизнь разлетается, как сыпучие пески, утягивая все самое ценное за собой.
– Если мы найдем подходящего донора биоматериала для Лены, если все идеально подойдет, есть неплохие шансы на выздоровление.
– Я готова! Возьмите у меня все, что нужно! – выпаливаю и сминаю в руке пустой стаканчик.
Доктор же выдыхает и качает головой.
– Я не зря спросил у вас про хронические заболевания, Евгения Ивановна, донор должен подходить на все сто процентов, а вы не подходите. Мы поставим Лену в лист ожидания.
Семен Витальевич выговаривает это как-то так, словно сам не верит, что очередь до нас вообще дойдет.
А я глаза на доктора поднимаю, который смотрит на меня с долей сочувствия. Но я не заблуждаюсь на этот счет.
– А когда до нас очередь дойдет? У нас есть время ждать?
Тянет губы в подобии улыбки, скептической.
– Я не берусь предсказывать, но иногда нужного донорского материала люди ждут годами и не дожидаются…
– А у нас есть эти годы? – вновь задаю вопрос, ощущая, как лед сковывает каждую клеточку моего организма.
– Вы умная женщина, Евгения Ивановна, поэтому я вам, как и всем остальным своим пациентам, советую вставать в очередь, но и самим предпринимать все усилия, чтобы найти необходимый и на сто процентов подходящий донорский материал.
– А вдруг мой муж… Василий подойдет? – спрашиваю с надеждой. – Правда, у него астма…
– Не подходит. Более того, так как ваш супруг не является отцом малышки, в вашем случае нужно искать биологического родителя, донора, так сказать…
Скупые и суховатые пояснения врача заставляют меня в шоке застыть. Я просто не знаю, что можно сделать. Единственное, что понимаю, – надо спасать Леночку, спасать мою доченьку, подарить ей шанс на жизнь…
– Моя доченька… она такая маленькая… за что нам все это? – не выдерживаю напряжения и начинаю рыдать. – Почему не я? Я готова взять всю ее боль, всю болезнь себе…
Слезы текут ручьем, я реву так, как никогда не плакала, постепенно осознавая всю ужасающую реальность, где моя малышка, которой жить и жить… болеет…
– Успокойтесь, Евгения Ивановна, слезами горю не поможешь. Соберитесь.
Четкий голос врача заставляет меня утереть слезы и посмотреть в лицо, которое остается все таким же хладнокровным.
– Я часто рекомендую своим пациентам принятие. Отрицание – это первая стадия. Вы сейчас находитесь в ней. Вам кажется, что это все ложь, что такой беды конкретно с вами и вашим ребенком быть не может. Но у нас нет времени на эту стадию. Анализы сделаны. Ответы пришли. Надо принимать ситуацию. И надо постараться решить ее. Найти биологического отца.
– Я не знаю, кто этот человек, – голос дрожит, – вы врач и сами понимаете, что это врачебная тайна, которую не открывают…
Молчание служит ответом. Семен Витальевич явно все и сам знает.
– И к тому же! Если вдруг случится чудо и мне удастся отыскать этого человека. То… где гарантии, что и он подойдет? А вдруг он будет несовместим? Вдруг и у него есть какой-то недуг, который сделает его непригодным?!
Сыплю вопросами, понимая, что вместо холода меня начинает обдавать теплом. Даже жаром, который поднимается от ступней и рук, буквально начавших гореть. Кажется, еще чуть-чуть – и меня обдаст языками пламени.
– Что мне делать, доктор, в случае, если биоматериал этого мужчины не подойдет?! – спрашиваю с отчаянием и смотрю в светлые уставшие глаза человека, привыкшего видеть перед собой драму человеческой жизни каждый день.
– Евгения Ивановна, вы должны понимать, что все мы люди и все может быть. Мы вас поставим в очередь, и может случиться чудо – найдется донор, подходящий именно вам. Маловероятно, конечно, исходя из моего опыта, но бывает. Один случай на миллион. Никто не пророк и не бог, чтобы ответить со стопроцентной результативностью.
– Я понимаю, простите мне мою эмоциональность.
Вновь скупая улыбка на узких губах.
– Вам незачем извиняться. Вы – мать. Как я вижу очень хорошая мать, Евгения Ивановна, поэтому я и советую вам найти биологического отца, в этом случае шансы на жизнь у вашей дочки вырастут.
– А если он тоже не подойдет?
Задаю болезненный вопрос, который никак из головы не выходит, и врач кивает.
– Может и такое быть, – рушит мои надежды объективностью, однако затем добавляет нечто странное:
– Но в случае с биологическим отцом есть еще один вариант…
На врача смотрю. Хмурюсь. Не понимаю ничего.
– Что вы имеете в виду, доктор?
– Ничего такого. Вы поймите меня правильно. Я врач, и мое дело указать вам варианты, которые могут быть применены в каждом конкретном случае. В вашем случае мы первым делом встаем на учет и в очередь. Но также есть еще несколько вариантов, которые можно попробовать. Один из таких – найти биологического отца и проверить его на совместимость.
Прикрываю веки, выдыхаю и отвечаю ровно.
– Ну, допустим, мне удастся совершить чудо и найти человека, который сдал свой материал. Возможно, он даже согласится помочь Леночке…
По мере того как говорю, сама чувствую всю нереальность ситуации, но утопающий хватается даже за соломинку. Это истина, которую я на себе прямо сейчас ощущаю.
– Да. И в чем вопрос? – вновь хмурится врач.
– А если и его биоматериал не подойдет? – задаю свой вопрос и замираю.
– Такое также может быть, – абсолютно ровно отвечает врач, – но в случае с обоими биологическими родителями всегда есть третий вариант развития событий.