Анна Гур – Бывший Муж. Второй Шанс для Предателя (страница 41)

Было это?! Или мне приснилось?!

После завтрака я беру еще одну чашку с кофе и возвращаюсь в гостиную. Сажусь на диван, но пить не могу. Мысли не дают. В голове всплывают обрывки ночи. Руки Виктора, уверенные и бережные одновременно, то, как он сдерживался, будто боялся спугнуть наше сближение поначалу, жар тел, наше дыхание, одно на двоих…

– Мама! Давай играть! – раздается рядом голосок моей Мии, и я полностью переключаюсь на свою малышку.

Мы устраиваемся на полу и играем в настолку. Мия смеется. Юлия Павловна приносит нам перекус. Время течет, и в какой-то момент мы с Мией перетекаем на диван, включаем телевизор и смотрим фильм. Дочка засыпает.

Я же беру пульт и бездумно щелкаю по каналам. Останавливаюсь на новостях. Особо не прислушиваюсь, пока диктор не произносит фамилию.

Я замираю.

Через мгновение экран показывает Доронина… В шоке застываю. Виктор. Серьезный, собранный, в безукоризненном темном костюме…

У меня холодеют пальцы. Смотрю только на экран. На Доронина, который отвечает на вопросы коротко, сдержанно, без лишних слов. Ни тени слабости. Даже и не скажешь, что у него под идеальной сорочкой бинты…

Виктор буквально излучает здоровье и силу. Взгляд твердый. Жесткий. Пугающий…

И вдруг я понимаю, что Виктор снова пошел туда, где опасно, чтобы защитить, чтобы закончить. Чтобы мы могли жить дальше…

Я смотрю, как Виктор сидит перед камерами, как отвечает на вопросы журналистов, будто это обычный рабочий день, будто в его теле нет свежих швов, словно он не испытывает боли.

Этой ночью он держал меня так, словно отпускать больше нельзя. Шептал в темноте мое имя тихо, почти неслышно, как признание, которое не решаются сказать вслух.

– Господин Доронин. В вас стреляли. Как вы себя сейчас чувствуете? – спрашивает эффектная журналистка, при этом смотрит на Виктора, как кошка, что удержаться на стуле не может.

– Состояние стабильное, – Виктор отвечает ровно, едва взглядом удостоив эффектную мадам. – Опасность миновала.

– Кто может стоять за покушением?

– Пока не могу озвучить догадки. Расследование продолжается.

Камера берет крупный план. Я вижу каждую деталь. Напряженную линию губ Доронина, сдержанность в движениях, легкую тень под глазами. Он устал. Чертовски устал. Но держится. Всегда держится. И никто никогда не поймет, что именно этот мужчина сейчас испытывает.

Журналистка спрашивает про покушение, про угрозы, про безопасность семьи. Жены… дочки…

У меня внутри что-то сжимается, будто это слово произнесли лично для меня. Он же сказал, что отменил развод, и сейчас во всеуслышание озвучивает наличие у себя семьи, и никто и вопросом не задается, где была семья олигарха все эти годы…

– Я сделаю все, – говорит Виктор спокойно, но в голосе появляется сталь, – чтобы подобное больше не повторилось. Те, кто стоят за этим, будут найдены. Каждый, кто поставил под угрозу жизнь и здоровье моей семьи, будет держать ответ перед судом. Наказание не заставит себя ждать. Гарантирую.

Я вздрагиваю.

Доронин не просто обещает. Он предупреждает.

Телевизор гудит тихо, но у меня ощущение, что этот голос звучит прямо в комнате, проникает под кожу, цепляется за нервы. Я инстинктивно подтягиваю плед выше, будто могу укрыться от того мира, в который снова шагнула без оглядки…

В кадре появляется логотип канала, интервью заканчивается. Экран переключается на рекламу, но я еще несколько секунд сижу неподвижно, уставившись в черный прямоугольник, в котором только что был Доронин…

– Мам… – сонно бормочет Мия, прижимаясь ко мне.

Я тут же выключаю звук и осторожно глажу ее по волосам.

– Все хорошо, солнышко. Спи.

Дочка что-то невнятно шепчет и снова засыпает, доверчиво уткнувшись мне в бок.

Моя доченька…

Мое счастье…

Наше счастье…

Вот ради чего Доронин туда пошел. На это интервью. Он своего рода подчеркнул, что в его жизни есть дочь и жена. Он дал нам защиту… Сделал нас публичными персонами, а не матерью-одиночкой, которая могла быть причастна к покушению на Виктора…

Ведь изначально так все преподносилось, а вот бах-бах – и вся ситуация вывернута с ног на голову, или, наоборот, с головы на ноги…

Осознание накрывает волной. Доронин озвучил, что у него есть семья. У него есть наследники. То есть… если он и умрет, то его наследство уйдет к родственникам…

Мысль оглушает, но я быстро от нее пытаюсь избавиться.

Доронин сделал ход конем. Он специально пошел на интервью. Вопрос по его целям. Бьет он по общественному резонансу или так пытается вывести заказчика на опрометчивые шаги…

Не знаю. В любом случае он делает это ради нас с дочкой, ради семьи, ради защиты…

А я… я сижу здесь. В этом доме. С его ребенком на руках. И понимаю, что у нас с Виктором случилось все так, как случилось. Нас развели, заставили винить друг друга во многом, и пусть он виноват в том, что изначально не сказал мне, что и почему делает, но… между нами случилась ночь… и я не буду делать вид, будто это просто случайность. Просто ночь. Просто слабость. Якобы тело предало…

Нет. Я хотела этого мужчину. Всегда.

Я любила этого мужчину с самого начала…

А он всегда защищал свою семью… даже когда пришел, обливающийся кровью, за нами с Мией и поднял дочь, повез в больницу…

Как вспомню этот ужас, так меня дрожь берет…

В груди поднимается тревога – липкая и тяжелая. Мне хочется схватить телефон, набрать его номер, сказать хоть что-нибудь…

Но что?! Спросить, не сошел ли Доронин с ума?! Что он творит и почему так поступил?!

Нет. Это Виктор. Он всегда действует. Решает и берет удар на себя. Такой это мужчина и… таким я его полюбила…

Он не жалеет себя. Живет на износ. Но до последнего вздоха защищает свою семью. Нас с Мией, братьев… всех…

Такой человек…

И конечно же, я ему не звоню.

Потому что знаю: если он поступил так, значит, считал нужным. Значит, защищал.

Я осторожно перекладываю Мию, укрываю ее пледом и встаю. Подхожу к окну. За стеклом ухоженный двор, охрана, спокойствие…

Будто бы и не было выстрелов несколько дней назад…

Контраст режет.

Вчера я была женщиной, которая позволила себе слабость. Сегодня – женщиной, которая должна быть сильной.

Я прижимаю ладонь к животу, сама не понимая зачем. Просто жест. Инстинкт. Память тела. И от этого становится еще тревожнее…

Мы не защищались… Виктор брал меня яростно, не думая ни о чем…

А меня мучают сомнения, пусть я вроде как и не могу забеременеть, но… я не знаю… сама в себе разобраться не могу, и в своих чувствах тоже…

До сих пор, стоит вспомнить о нашей близости, как тело сладко ноет и хочется еще…

– Доронин, – шепчу почти беззвучно, – что ты со мной делаешь…

Сумерки спускаются. Я укладываю дочку. Целую ее в лобик, читаю сказку…

Мия набегалась за день, устала, засыпает, а я остаюсь в детской…

Пытаюсь собраться с мыслями. Стою у окна, рассматриваю сад, вглядываюсь в даль, пока внутри не становится хоть чуть-чуть спокойнее. Сердце все равно бьется неровно, будто пропускает удары. Я заставляю себя дышать глубже. Помогает дыхательная практика, которой научилась еще, когда носила Мию…

Ночь за стеклом спокойная, мирная. Фонари отбрасывают ровные круги света, охрана у ворот двигается почти незаметно. В доме Власова мы с дочкой действительно в безопасности, а вот Доронин… он где-то по ту сторону стены… где опасно…

Здесь царит мир и спокойствие, как будто выстрелы, реанимация… остались где-то в далеком прошлом.

Но это ощущение обманчивое, конечно…