Анна Гур – Бывший Муж. Второй Шанс для Предателя (страница 37)
Слезы катятся по щекам, я почти кричу, потому что… теперь все сходится. Я четко осознаю, что в тот день Виктор действительно вычеркнул меня из жизни, посчитав, что в отместку ему… я способна навредить долгожданной малютке…
– Потому что боялся, – признается он вдруг, – потому что, если бы остался, если бы дал слабину… я бы не пережил, если бы оказался прав, если бы ты действительно это сделала… я бы тебя убивал изо дня в день и себя бы в итоге добил… но я нашел в себе силы отпустить… просто выйти за дверь и… все рухнуло… вины не умаляю… я поступил как поступил…
– Ты разрушил нас, – шепчу, – всему виною недосказанность, наговор твоей матери… но… теперь ты хочешь просто взять и склеить все обратно?!
– Я хочу начать заново, – говорит он жестко, – пусть будет больно, как угодно… но с тобой.
Слезы подступают к горлу. Я отворачиваюсь, не давая ему увидеть.
– Я не обещаю ничего, Виктор.
– Мне достаточно, что ты не ушла сегодня, – отвечает рвано, не дает отстраниться, глубоко вдыхаю, собираю себя по кускам.
– Алиса, – зовет он, когда я хочу уже отстраниться, вновь сильная рука удерживает, – ты все еще моя.
Эти слова бьют под дых сильнее пощечины. Я забываю, как дышать. Мир на секунду сужается до его лица – осунувшегося, напряженного, упрямого. Смотрю в глаза Доронина, в них нет ни лжи, ни игры… только усталость и боль… и что-то еще – отчаянное, почти безнадежное.
– Витя… я не твоя… мы разошлись… и не стоит опять начинать… – повторяю глухо.
– Нет, – отзывается он сразу, – случилось так, как случилось, я виноват, думал, что все могу просчитать, но нет. Не могу. Если бы знал, как все выйдет, я бы перевернул этот мир. Я думал, ты сотворила страшное, я винил себя в этом, но и тебя простить не мог, поэтому и закрыл для себя дверь в прошлое, а по факту ты… ты просто осталась одна со всем этим адом…
Сердце сжимается так, что становится физически больно. Я упираюсь ладонью ему в грудь, чувствую под бинтами сердце, которое бьется так сильно… и вдруг понимаю, что вся моя ярость держалась на лжи… чужой, навязанной лжи…
– Ты уничтожил меня, Витя… – шепчу, и голос ломается, – я хоронила нас. День за днем и простить тебе не могла твоей безжалостности.
– Я тоже, – отвечает он так тихо, что это почти не едва улавливаю, – только мой ад был для меня одного, а ты… ты растила нашу дочь…
Мы смотрим друг на друга слишком долго. Между нами больше нет слов… они не нужны. Все, что нам осталось – это правда, которая разъедает и одновременно лечит.
– Я люблю тебя, Алиса. Всегда любил и я хочу тебя… умираю от желания… если ты сейчас выйдешь из этой проклятой комнаты… я сдохну… потому что хочу тебя так сильно, что сердце сейчас пробьет ребра, и вместе с этим я боюсь прикасаться к тебе, боюсь еще сильнее обидеть, боюсь… потому что… я не жил без тебя. Да, я виноват. Вся вина на мне. Я слишком горячим был, а те, кто находились по ту сторону сцены, очень хорошо знали, за какие именно нити тянуть, чтобы в итоге отнять у меня самое ценное. Я сам… своими руками… уничтожил самое ценное, что у меня было… и… я впервые не знаю, как мне быть… как вернуть тебя… ты рядом… и я живу, дышу…
Замолкает. Просто в глаза мои смотрит, и я с ума схожу. Неожиданно понимаю, что вся эта обида, вся боль, ярость… они куда-то испаряются, в душе поднимаются совсем другие чувства…
Все, что говорит Доронин, находит отклик в моей душе! В моем сердце! Которое все еще любит… ни на миг не переставало любить все эти годы…
Я первой делаю шаг. Почти не осознавая. Просто потому, что больше не могу иначе… просто наклоняюсь и лбом упираюсь в лоб Вити.
Его руки осторожно ложатся мне на талию без напора, без давления, словно он боится спугнуть этот миг единения. Я не отстраняюсь. Наоборот, прижимаюсь сильнее… под пальцами чувствую, как бешено колотится его сердце.
– Что же мы с тобой наделали, Витя… что же мы наделали… – шепчу едва слышно.
– Алиса… – выдыхает мое имя с таким надрывом, что страшно становится, – я так люблю тебя, родная моя, как же сильно я тебя люблю…
Слегка приподнимаюсь и смотрю в глаза Доронина. В них вижу собственное отражение и губу прикусываю.
Эти слова… они сказаны с такой болью, которую, кажется, прощупать можно, в глазах Виктора столько чувств, эмоций. Он сложный… он дикий… наглый…упертый… и вместе с тем… все еще до боли родной…
Все в нем, каждая морщинка, каждая черточка… я не забывала ни одной за все эти годы, я все еще так же люблю этого безжалостного мужчину, как бы ни кричала, как бы ни орала о своей ненависти, себя же не обманешь, я действительно… люблю…
Сама не понимаю, как ответная правда слетает с моих губ, заставляя нас замереть, как перед броском:
– Я бы очень хотела тебя ненавидеть, Витя, но… я тоже… не переставала тебя любить…
Глава 26
Доронин замирает. В буквальном смысле. Словно я сказала нечто запретное, опасное, то, что способно либо спасти нас окончательно, либо добить.
Я вижу, как дергается его челюсть, как он с усилием сглатывает, будто слова мои обжигают горло сильнее любого алкоголя. Виктор медленно поднимает руки и обхватывает мое лицо ладонями, осторожно, почти невесомо, как если бы боялся, что я сейчас рассыплюсь, исчезну, растворюсь.
– Скажи еще раз… – просит хрипло, – скажи, что любишь…
Я закрываю глаза. Потому что, если посмотрю сейчас, не выдержу. Потому что слишком много лет я запрещала себе это слово, прятала его под слоями боли, злости, гордости, всего, чего угодно…
– Люблю, – выдыхаю тихо, – черт возьми, Витя… люблю.
Он притягивает меня к себе резко, будто срывается с тормозов. Я утыкаюсь лицом ему в шею, вдыхаю запах… родной, до боли знакомый, и внутри что-то окончательно ломается с тихим, болезненным хрустом. Последняя стена, которую я воздвигала не один год…
– Прости меня… – шепчет он в мои волосы, – прости, если сможешь… я понимаю, что именно совершил… родная… я виноват… я так виноват…
– Витя, – шепчу в ответ…
– Я каждый день за это себя ненавидел… Я жил с мыслью, что потерял тебя навсегда… а оказалось…
Его голос хриплый, полный боли… Я вижу Витю без маски, без привычной жесткости. Я вижу сильного, уверенного Доронина, но… также он позволяет мне заглянуть в глубину его души, где живет его сожаление, потому что он своими решениями во благо разрушил нашу жизнь.
– Мы оба пострадали, – отвечаю глухо, – но больше всего… пострадала наша дочь…
Витя вздрагивает. Резко. Будто я ударила.
– Я знаю, – выдыхает горько, – я не был рядом, когда ты ее вынашивала, не был рядом, когда ты родила нашу девочку, не был рядом в самые первые годы ее жизни, не видел первых шагов, первого слова не услышал…
Я отстраняюсь, смотрю в лицо Вите. И впервые за долгое время вижу хрупкую надежду...
– Я не знаю, смогу ли доверять тебе, – говорю честно, – я не знаю, получится ли у нас… Но я больше не хочу врать себе.
– Мне достаточно шанса, Алиса. Одного. Я не прошу больше.
Смотрю в глаза мужчины, который значит для меня все и даже больше… именно значит… замираю, забываю, как дышать, когда Виктор наклоняется и целует меня… не жадно, не требовательно, а бережно, почти робко. И в этом поцелуе нет страсти… пока нет. Есть тоска. Прощение. Боль. Любовь, выжившая вопреки всему.
Я отвечаю. Потому что тоже устала бороться с тем, что давно живет во мне. Возможно, впервые за много лет… я позволяю себе поверить, что не все еще потеряно.
И все. Последняя преграда рушится. Виктор целует меня медленно, страстно, глубоко, его язык пробует меня на вкус, проскальзывает в мой рот, заигрывает.
У меня голова кружиться начинает от его запаха, от вкуса... Витя целует меня глубоко, бережно… Так, будто боится спугнуть. Я отвечаю… сначала неуверенно, потом жадно, вцепляясь в его плечи, забывая обо всем, отзываясь на его страсть, его дикость, на его жар…
Сильное тело под моими пальцами, пышущее жаром, вдавливает меня в кровать, я не замечаю, как оказываюсь под Дорониным, только его ласку ощущаю, его горячие губы, которые скользят по моей шее, прикусывают кожу, сильные пальцы проходятся по моим плечам, убирают ненужную сейчас одежду, оголяют грудь, а потом я ощущаю поцелуй-ожог, заставляющий меня вскрикнуть и откинуть голову на подушки, пока Виктор так умело и страстно выписывает языком диковинные влажные узоры на моей коже…
Теряю себя в агонии страсти, сама не замечаю, как начинаю выстанывать имя мужчины, который ведет меня по грани наслаждения и боли…
– Витя… Витя… постой… тебе ведь нельзя… постой… – слова вылетают бессвязно, мой разум все еще заставляет одуматься, попытаться остановиться…
– Только не проси остановиться… – шепчет мне в губы, читает мои мысли, – я сдохну, если сейчас прикажешь не трогать…
Я не отвечаю словами. Просто тяну его, обхватываю голову и целую со всей страстью.
– Я тебя убью, если ты сейчас остановишься… – говорю с жаром.
Доронин двигается осторожно, контролируя каждое движение, но желание все равно прорывается дикостью. Я понимаю, что он сдерживается, что пугать не хочет, ощущаю это по напряженным мышцам, по рваному дыханию. Вижу в том, как Виктор смотрит на меня, будто сожрать готов.
Дорываюсь до мощного тела мужчины, сама помогаю ему избавиться от всего лишнего, пока Витя сдергивает с меня лифчик, буквально разрывая его на части.