Анна Гур – Бывший Муж. Второй Шанс для Предателя (страница 16)
– Гони в больницу. На всех парах. Врубай мигалку, – слышу голос Доронина и бросаю затравленный взгляд на бывшего, который после инструктажа водителя делает звонок:
– Петр Леонидович. Доктор. Без экспрессии. Я возвращаюсь в больницу. Да. И везу к вам ребенка, девочку, у нее очень высокая температура, не сбивается… мне не нравится ее дыхание, слишком сипящее… Хорошо. Скоро будем.
Доронин отключается и откидывает голову на подголовник кресла, прикрывает веки, а я… я смотрю на то, как у него венка бьется на виске быстро-быстро, подмечаю испарину на лбу…
А еще… он сказал, что возвращается в больницу… значит… уже был там?!
Это странно… Но мне не до Виктора, я вновь опускаю голову и целую в лобик свою доченьку. Губы словно обжигает, страх захлестывает, потому что я себя абсолютно беспомощной чувствую…
Еще никогда не было такого, чтобы температура не сбивалась. Никогда…
Я даже молиться начинаю про себя…
И в какой-то момент сдавленный стон слышу, а затем в шоке поворачиваю голову, потому что этот хриплый звук не дочка моя издала, а Доронин.
В салоне свет приглушенный, крыша обита материей, которая светится мириадами звездочек, я знаю, что это фишка премиального автомобиля, на котором разъезжает Доронин, но… даже этого небольшого освещения хватает, чтобы заметит, как сорочка Виктора пропитывается и… на ней начинает проявляться багряное пятно…
В шоке смотрю на это, прикусываю губу и выдаю ошалело:
– У… тебя кровь…
Бросает на меня острый взгляд и губы приподнимает в ухмылке. А я… начинаю детали подмечать! Виктор… он бледный! Он очень бледный, и глаза горят какие-то горячечные…
Я не знаю, чем я руководствуюсь, возможно, всему виною шок, который испытываю, но прямо сейчас я тяну руку и… касаюсь огненного лба.
Мужчина вздрагивает, как если бы я к нему прикоснулась оголенным проводом и током долбанула.
– Ты горишь… Доронин…
Слова слетают с губ и… я не знаю, что именно я ощущаю по отношению к этому человеку! Я его ненавижу! Презираю! И… да… в минуты адской душевной боли я… желала ему смерти, я хотела, чтобы он так же мучился, а сейчас… когда осознаю, что он ранен, что он горит, что он… возможно, в шаге от страшного… я понимаю, что по-настоящему никогда не желала Виктору зла…
Так странно… проклинала, ненавидела, а вот сейчас, когда могу расхохотаться, что возмездие достигло моего бывшего и отрикошетило по нему, мне не до смеха и уж тем более не до злорадства.
– Горю, – неожиданно отвечает и фокусирует на меня свои пронзительные глаза и при этом… Виктор так смотрит, что мне дышать становится нечем. Тяжелый взгляд обрушивается на меня и становится зябко, потому что… в этих глазах я приговор свой вижу, а еще… там что-то странное… очень напоминающее ненависть, припорошенную голодом…
То, как Виктор смотрит на меня, пугает. И в полутьме салона этот взгляд становится очень зловещим… Он медленно скользит по моему лицу, по моим растрепанным волосам, останавливается на горле, где пульсирует со скоростью света яремная вена…
Виктор смотрит так, будто бы решает, как именно он будет вгрызаться в мое горло…
Сглатываю ком, облизываю пересохшие обветренные губы и не выдерживаю этого зрительного контакта… Отвожу взгляд…
И не ожидаю, что услышу хриплый голос Доронина:
– У тебя такой взгляд, словно ты мечтала, чтобы я подох у тебя на глазах.
Неправильно Виктор считывает мою реакцию. Совсем не ту, но я не собираюсь его разубеждать, поворачиваю к нему голову и улыбаюсь едко, за бравадой скрывая страх за дочку, за наше будущее и панический ужас перед моим бывшим мужем:
– Я удивлена, что ты мне покушение на свою драгоценную жизнь не приписал… Или еще не вечер?!
Вздергиваю бровь. Пытаюсь выглядеть не как нахохлившийся воробушек перед диким ястребом, и Доронин ухмыляется.
– Ты нарушила запрет на приближение.
Прикрываю веки. Хочется засмеяться.
– Что, мне неустойку прислать собираешься?!
Не отвечает, а моя доченька двигается и привлекает внимание. Все теряет смысл. Все становится неважным.
Если бы мне предстояло принять помощь от Доронина, чтобы помочь моей малышке – пусть так. Сначала жизнь и здоровье Мии, а все остальное подождет. Я буду драться за свою малышку, за свою маленькую семью, в которой Виктору нет места.
Он пропустил свой шанс, когда предал меня…
Еще там, в больнице, когда он обвинял вместо того, чтобы выслушать, когда он пришел в праздничном костюме после обручения с другой… о чем он вообще мог думать?!
А сейчас хочет еще и мне предъявить что-то?!
– Ты бы выстрелила в меня, окажись пистолет у тебя в руках?! – неожиданно долетает до меня глухой голос Виктора, и я поднимаю на него глаза. Он елозит откинувшись, опустив тяжелые веки, и длинные густые ресницы мужчины бросают тень на его щеки.
– Да. Даже глазом не моргнула бы.
Отвечаю чистую ложь, потому что никогда бы не смогла бы навредить живому человеку, даже самому ужасному, потому что… ну не смогла бы и все!
Только вот у Доронина на это другие мысли, потому что бывший муж вновь улыбается, затем открывает глаза и впивается в меня ледяным взглядом:
– Ты не прогадала со своим появлением, бывшая моя ненавистная женушка…
– В смысле?! – спрашиваю удивленно, и вновь Доронин улыбается так, что у меня мурашки по коже бегут, потому что в его взгляде слишком много темного, порочного и обжигающего…
Мне кажется, что с таким взглядом можно спокойно выломать грудную клетку и вырвать сердце, сжать его и смотреть вот так же в глаза своей жертве, которая испускает дух…
– А ты не понимаешь?!
Вышибает бровь, а мне… не до этих разговоров, мне о дочке думать надо, но… и Виктор не отпускает, давит, возможно, пытается в этой экстренной для меня ситуации вызнать ответы на свои вопросы…
– Я уже ничего не понимаю, Доронин! Главное для меня – моя дочка сейчас, и думать ни о чем не могу, так что!
– Ты была очень хорошим отвлекающим фактором, дорогая!
– Отвлекающим фактором?! – переспрашиваю в чистейшем ужасе, и Доронин слегка наклоняет голову, а я… я наблюдаю в панике, как крови на его груди становится все больше, сорочка прилипает и… меня уже мутить начинает!
Вероятно, у Доронина разошлись швы или кровотечение открылось. Не знаю… но… слишком быстро намокает его сорочка! Из белой превращается в багряную и… это страшно! Это до ужаса страшно! Я столько крови в жизни не видела!
Бросаю взгляд в окно и понимаю, что машина летит по трассе на запредельной скорости…
– Да, Алиса… Если бы ты не появилась, не отвлекла… а я бы не повернулся…
Замолкает и… я заканчиваю фразу за него, понимая, к чему ведет Доронин:
– В тебя бы не выстрелили?! Хочешь сказать, что я в твоем покушении еще и виновата, да Доронин?!
Бывший улыбается. Не отвечает. Просто прикрывает веки. И… кажется, отключается…
Я в шоке смотрю на мужчину в отключке, и страх закрадывается в душу, а что… если он не отключился, а… случилось самое ужасное?!
Так страшно становится, что я просто забываю, как дышать, меня потряхивает, и я нащупываю кнопку, так как от водителя мы отделены непробиваемым стеклом, и повышаю голос, обращаюсь к молчаливому водителю:
– Виктор… сознание потерял… сорочка в крови… Боже… Помогите…
Машина буквально взлетает с места, проходят несколько секунд – и спустя мгновение водитель бьет по тормозам.
Двери распахиваются, и в салон автомобиля ныряют люди в медицинских масках.
– Почему у него открылось кровотечение?! При каких обстоятельствах?! – спрашивает меня один, пока несколько других вытаскивают Виктора и укладывают его на носилки, которые летят вперед.
Я бросаю обеспокоенный взгляд на Доронина и отвечаю с паузой:
– Не… не знаю… он… дочку на руках нес… – запинаюсь и добавляю: – Мою дочку. У нее жар…
Мужчина в маске, врач, качает головой, затем слышу приглушенное ругательство.
– Что с вашей девочкой?!
– Температура высокая, не спадает, она простужена была, но… чувствовала себя неплохо, а потом… у нее горло заболело, вероятно, стресс повлиял, потом никак сбить не могла я температуру, скорая не ехала…
– Ясно, – вновь выговаривает мужчина, и мою дочку забирают из моих рук, уже другие люди в халатах укладывают ее на носилки и везут, а я бегу за ними. Все происходит на самом деле за считаные секунды, крайне оперативно и слаженно все действуют.
Как в тумане слышу разные выкрики, команды, а потом… мельком вижу, как впереди меня кто-то из медбратьев распахивает сорочку Доронина, полностью пропитанную кровью, а я… в шоке смотрю, как после носилок на белоснежном полу капли крови остаются.