Анна Гур – Бывший Муж. Второй Шанс для Предателя (страница 13)
– Господин Доронин! Несколько вопросов! Уделите внимание прессе!
До меня доносятся голоса. Разные. Их много.
Рядом с нами полно народа, где-то вспыхивает камера…
Это хорошо… Хорошо, что здесь люди, значит, Доронин не сможет беспредельничать!
Мия ничего не понимает, держит меня за руку, а я… я смотрю в голубые глаза Виктора и чувствую, что тону, иду на дно…
Он изменился… Возмужал. Словно стал еще шире в плечах. А вот глаза… боже, его глаза просто ледяные! От этого мужчины идет такая волна убийственной силы, что мне плохо становится. Физически тяжело выдерживать взгляд Виктора, а он… он смотрит на меня, а потом на Мию!
И сердце мое словно в ледяных тисках сжимают, и хочется притянуть дочку к себе покрепче и заорать: не отдам!
– Мама… – доченька дергает меня за руку, будто реагирует на мою нервозность, а я… я так и остаюсь стоять с протянутой рукой, сжимаю деньги в ледяных пальцах и смотрю на Виктора. Застываю. Даже не дышу.
Кажется, что все вокруг замирает и существует только этот мужчина, предатель, изменщик, растоптавший мое сердце.
– Я. Задал. Вопрос, – цедит миллиардер, продолжая испепелять меня взглядом, а я… я раздвигаю губы в улыбке и отвечаю так же холодно:
– Не твое дело, Доронин! Ты к моему ребенку не имеешь ни малейшего отношения! И да! Отойди от нас. У нас запрет на приближение. Вернее… я сама уйду! – выговариваю зло, а затем… я бросаю в Доронина его деньги!
Вот так вот! С размаха! Как пощечину! Бросаю в него купюры и… с ужасом наблюдаю за тем, как олигарх каменеет…
Рядом вновь щелкает камера, меня ослепляет вспышка и приходит осознание, что именно я сделала, но мне плевать!
– Подавитесь своими деньгами, господин олигарх! Мы с дочкой не продаемся!
Я выкрикиваю эти слова, и мне кажется, что мой голос разлетается эхом по этому чертовому торговому центру!
Рядом кто-то вскрикивает. Люди приходят в движение. Подступают журналисты, они норовят что-то спросить, тыкают в Виктора микрофоном, а он… он на меня смотрит. Не мигая. И в его глазах обещание… обещание страшной участи, смерти… с таким выражением лица вырывают сердце, не моргнув, и я ощущаю эту готовность в Доронине!
Я чувствую, что мне пришел конец!
– Алиса… – произносит Виктор. Я скорее это по его губам считываю, нежели слышу, меня оттесняет толпа от олигарха, который делает шаг в мою сторону, явно желает схватить меня и призвать к ответственности за то, что я в этой толпе опозорила великого и всемогущего Доронина.
Но мне плевать! Я на адреналине и на ярости! Цепляю дочку покрепче и лечу вперед! Я понимаю, что вся эта суматоха мне на руку! Именно так у меня появляется возможность скрыться и затеряться.
Случается какая-то страшная толкучка. Почему-то слышу хлопок, а затем толпа начинает кричать!
– Оружие! Стреляют! Стреляют!
Я не знаю… что происходит, но в следующую секунду включается пожарная тревога, а с потолка вода начинает лить, как в каких-то западных фильмах.
А я почему-то назад смотрю, Виктора вижу… Как капли воды стекают по его скульптурному лицу…
И мне… мне вдруг кажется, что из преисподней самого дикого демона выпустили и пустили по мою душу, я мельком все замечаю, словно подсознанием, и осознаю только сейчас…
Виктор… Он смотрит на меня… и глаза у него дикие…
– Алиса…
Вновь по губам имя свое читаю, но в следующую секунду на Доронина бросаются его бравые солдаты… его телохранители-защитники. Я вижу, как они оттесняют олигарха в сторону, а я… я больше не смотрю в сторону бывшего мужа!
Я лечу в другую сторону, и кажется, что рык зверя слышу, где-то не просто в ушах, а в голове, и этот рык переходит в вой раненого зверя, который почуял кровь и жаждет лишить жертву жизни…
Вот что я ощущаю, когда совершенно непонятным образом до меня долетает рык Доронина:
– Алиса!
Наверное, мне кажется, потому что в такой неразберихе, суматохе и шуме невозможно разобрать этот рык.
Система безопасности срабатывает, а я поднимаю дочку на руки и бегу со всех ног в сторону выхода. Толпа подхватывает меня и уносит, в этом водовороте людей мне не выскользнуть! Я просто изо всех сил притягиваю дочурку к себе и кричу:
– Мия! Держись за меня! Крепко! Как моя обезьянка!
Дочка слушается, виснет на мне, сцепляет ручки, а я бегу в сторону выхода, и спустя несколько минут толкучки, после парочки болезненных тычков в ребра мы вываливаемся на улицу, где уже работают сирены пожарных машин и полицейских автомобилей.
Все срабатывают быстро и слаженно, а мы с Мией бежим прочь от торгового центра, в котором остался Виктор… У меня перед глазами момент того хлопка и взгляд Доронина, направленный на меня. Сулящий мне все кары небесные…
– Мама! Куда мы бежим?! – спрашивает Мия, а я не останавливаюсь, пока мы не влетаем в метро и не спускаемся на станцию. Уже в вагоне я слегка прихожу в себя и смотрю на дочку.
– Мам?! – вновь голос моей малышки, а я… я просто не знаю, что ответить. Как объяснить все то, что произошло?! Во-первых, я действовала на эмоциях. Меня просто припечатало взглядом Доронина, шоком, который испытала. И единственный порыв в такой ситуации был – бежать. Без оглядки. Как от злого чудища, которое неожиданно появилось на моем пути. Ну и во-вторых… сейчас понимаю, что я действовала сгоряча и… нельзя было бросать купюры Виктору в лицо. Уж точно не на глазах дочери и толпы…
Но… мне повезло, что там суматоха была, и, скорее всего, Мия толком из-за моей спины, куда я ее запихнула, не увидела.
А вот пресса… да… были сделаны кадры.
– Это ужасно… – проговариваю полушепотом, и звук вагона, который летит по рельсам, перекрывает мой выдох.
Завтра я буду на всех полосах газет! Это же сенсация! Олигарх Виктор Доронин получил по лицу!
Примерно такие заголовки будут выходить. А может быть, и не завтра, а уже прямо сейчас выходят, ведь в наш век информация распространяется со скоростью света.
А что это означает?! Чем грозит?!
Придет конец нашей с дочкой размеренной жизни. Все будут копать… чтобы понять, кто именно отец моей девочки, и… раскопают, безусловно, что я была женой Виктора Доронина, а дальше… нам с Мией житья не дадут!
Это с одной стороны. Со стороны общественности и резонанса, к которому приведет мой поступок опрометчивый и глупый.
Но есть еще кое-что… Куда более страшное и… это Виктор.
Его реакция. Его взгляд. Боже… как он на меня смотрел, когда задавал вопрос. Какой ад я видела в его глазах – словами не передать. Именно в эту секунду вся жизнь проскочила перед глазами, как перед смертью…
Тру лицо пальцами, Мия сидит рядом и жмется ко мне. Мы чудом убежали…
Просто чудом, а сейчас… сейчас я не знаю, что делать… и как на повторе вспоминаю наш разговор с Дорониным, затем… момент побега…
Я четко слышала хлопок. Какой-то страшный… и ажиотаж вокруг, но… был ли это именно выстрел?! И если… так… тогда у меня еще один вопрос всплывает в голове: в кого стреляли?!
И именно эта мысль заставляет меня окаменеть и в полном шоке посмотреть на дочку…
Прикусываю в ужасе губу. Я просто не могу себе позволить подумать, но… мысли… они текут рекой и не подчиняются мне…
Прикрываю веки. Вновь оказываюсь в этой толпе… вновь взгляд Виктора мерещится и… оглушительный хлопок.
– О… Боже… Боже… мой… – слетает с губ всхлипом, и на этот раз дочка слышит, реагирует, поворачивает ко мне свое личико и смотрит внимательно.
– Мамочка! Ты что?! Плачешь?!
Только в тот момент, когда нежные пальчики моей доченьки касаются моих щек, я осознаю, что плачу, дорожки стекают мокрые по щекам, но… плачу я не столько от шока и боли, сколько от страха… от страха… что выстрелили именно в Виктора.
Так странно, я должна была быть сейчас счастлива. Черт возьми! Сколько раз я в сердцах желала Доронину всех кар небесных за его поступок, за то, что он сотворил?! За то, что он разбил мне сердце, предал, бросил…
Сколько раз я взывала к небесам в безмолвном крике о справедливости… и по идее… сейчас я должна была быть счастлива. Пускай умирает! Пускай! Он заслужил! Я ведь не раз и не два представляла, как сама спускаю курок и стреляю в Доронина!
Да. Были у меня и такие сны, где мой предатель умирал, но… каждый раз я вскрикивала во сне и просыпалась в поту, а потом до утра плакала и уснуть не могла…
И… самое ужасное сейчас состоит в том. Что очень может быть, что сны мои сбылись и… выстрелили в Виктора.
А что?! Что, если его убили?!
– Мамочка?!
Вновь голосок дочки заставляет меня прийти в себя, и я улыбаюсь своей малышке.
– Ничего, радость моя, просто… грустно стало…