Анна Гребенникова – Котики в мировой культуре (страница 34)
Там кошке и собаке отводится важная роль в обрядах плодородия. Как гласит легенда, люди не уважали хлебный колос, за что Господь лишил их урожая. Кошка и собака умоляли его (или Богородицу) оставить хотя бы немного, что и было сделано. В благодарность в этих районах кошке и собаке полагалась первая лепешка, сделанная из зерна нового урожая [92].
В редких сказках встречается Иван Кошкин сын и брат Ивана-царевича Кот Котович. Негусто в фольклоре котов, да?
Впрочем, есть один любопытный персонаж – кот Баюн. Огромный кот с железными когтями, усыпляющий всех своим сладким голосом, чтобы полакомиться человечьим мясом – конечно, очень яркий образ.
Но погодите бояться – до XIX века его упоминаний практически нет. Как же так? Придется обратиться к самому известному сборнику сказок А. Н. Афанасьева, где есть четыре сюжета о молодце, красавицу-жену которого хочет отобрать царский воевода и дает своему подданному невыполнимые задания. В сказке под номером 215 к классическому «пойди туда, не знаю куда» добавляется просьба добыть волшебного кота [100]. При этом «баюн» не имя собственное, а скорее характеристика персонажа, который «сидит на высоком столбе в двенадцать сажон и многое множество всякого люду насмерть побивает».
Принести кота отправился по царскому приказу купеческий сын, прозванный Бездольным. Большая часть сказки как раз посвящена его горькой судьбе и встрече с чудесной женой – как выясняется позже, одной из 33-х племянниц Бабы Яги. Супруга дает доброму молодцу все, чтобы победить этого кота – железные просвиры, три металлических прута, три железных колпака и железные клещи.
Герой стаскивает кота со столба и бьет его прутами, пока тот не соглашается служить герою. Пока Бездольный лупит кота, тот тоже рассказывает сказки: «про попов, про дьяков, про поповых дочерей» [84].
Когда Бездольный выпустил кота-баюна, тот позвал его в гости, посадил за стол и положил хлеб. Наученный женой, герой предложил коту железные просвиры, о которые кот обломал зубы и отправился за героем домой. Вместе они приходят к царю, и кот показывает себя во всей красе – точит когти и явно целится в цареву грудь. С таким подкреплением царь, конечно, оставляет героев в покое. Это не совсем «правильная» сказка – во всех остальных сюжетах такого типа (их у Афанасьева четыре) молодец выполняет три задания, из которых последним предлагается «найти то – не знаю что». В этой же сказке у героя только это задание и, как бонус в «квесте», найти кота. В более ранних сборниках демонического кота просто нет [100].
В других вариантах от героя требуют добыть среди прочего либо «оленя золотые рога» и «козу золотые рога, что гуляет в заповедных лугах, сама песни поет, сама сказки сказывает». Похоже на ученого кота, кстати!
Впрочем, и Баюн взялся не совсем из ниоткуда. В сказке № 284 Иван-царевич подслушивает разговор трех сестер, выбирая, какую из них взять в жены. Средняя сестра говорит: «Кабы меня взял Иван-царевич, я бы с собой привезла кота-баюна: кот-баюн сказки сказывает – за три версты слышно» [84]. Что, впрочем, искушенного царевича не впечатлило: «Это не заслуга мне! Кота-баюна я и сам могу купить». К сожалению, вопрос, где купить кота-баюна в сказке больше не поднимался, но образ уже знакомый.
В сказке № 286 Иван-королевич берет замуж купеческую дочь, которая рожает чудесного мальчика «по колена в се́ребре, по грудь в золоте, во лбу светел месяц, по бокам часты звезды» [84]. Того тут же похищает бабка, науськанная старшей сестрой королевны, и сообщает, что та родила котенка. Практически «неведома зверюшка».
Королевна родила еще двух сыновей, которых также обратили в птиц, а отцу сказали, что родили «щененка» и «обрубок дерева». На четвертый раз родился обычный мальчик, что королевичу не понравилось. Королевну посадили с младенцем в бочку и бросили в море. Как и в литературной обработке, они не погибли, а приплыли на остров. Здесь герой находит волшебных помощников – топорок и дубинку, и с их помощью отстраивает чудо-мельницу. Около мельницы «золотой столб стоит, на нем золотая клетка висит, и ходит по тому столбу ученый кот: вниз идет – песни поет, вверх поднимается – сказки сказывает» [92].
Кошка, домовой и мышка
Мы поговорили о сказках, а что в целом? Славянская традиция не сильно отличается от европейской. Обычно кошка воспринималась как демоническое существо и часто считалась источником бед. Ее «партнеры» по фольклору такие же: это мышь – ее жертва и враг, или собака – такое же нечистое животное, но обладающее преданностью и привязанностью к человеку. Пес был «мужским» персонажем, а кошка – «женским». В качестве пары мог встречаться медведь (у восточных и южных славян), которого нечистая сила в сказках не называла напрямую, а могла сообщить о «страшной кошке». Чтобы выманить лешего, нужно было принести в лес кошку и заставить ее орать – щипать или душить [92]. Леший должен был тут же явиться перед человеком.
Славяне соотносили кошку с куньими, а поляки и сербы – с зайцем. Практически везде кошка связывалась с фертильностью и женской сексуальностью (как и заяц), обоим приписывалось благотворное влияние на сон, особенно если они явятся человеку в этот момент. Кошка, правда, могла означать обман или несчастье, но, видимо, это зависело от желания толкователя снов. Чтобы сон детей был крепким, прежде чем впервые положить новорожденного в колыбель, в нее клали кошку, чтобы та нагрела кроватку своим теплом и навеяла хорошие сны. В колыбельных и детских стихах этот образ остался в виде кота-воркота, который помогает малышам заснуть. Белорусские колыбельные иногда называют «котами», а украинцы так называют соню, который обожает валяться целыми днями [92].
Спать рядом с кошкой считалось вредным для здоровья – детей пугали тем, что от такого соседства в голове заведутся лягушки, мошкара или, как в гуцульских поверьях, можно было и вовсе лишиться рассудка. Целовать кота в морду также было нельзя, в отличие от собаки.
У кота была функция хранителя – он защищал дом от злых духов, но довольно часто ценой собственной жизни [108]. Представления о том, что кошка может быть отличной ритуальной жертвой, распространилось на многие сферы жизни – если начинался падеж скота, эпидемия или засуха. Кошка могла видеть злых духов, отсюда до сих пор распространенное поверье, что, если кошка уставилась в стену, она видит что-то потустороннее. Кошка или ласка должны были хранить дом от несчастья. Белорусские пословицы говорят: если кот покинет хозяйство, оно придет в упадок, особенно в плане скота. Если украсть кошку и поселить у себя, считали западные украинцы, она «украдет» и счастье для новых хозяев. О том, что первой в новый дом должна войти кошка, вы наверняка знаете – этот обычай сохранился до нашего времени. Чтобы защитить дом, кошку могли принести в жертву – похоронить в воротах мордой в дом, а рядом положить зайца мордой на улицу. Если кошки не плодились в доме или уходили, то под порогом закапывали кошку стоя. С этой же целью закапывали в основание дома живых кошку и собаку той масти, какой должна была быть скотина в доме. Если же начинался падеж скота, его хоронили в хлеву вместе с живой кошкой, чтобы остановить мор. Также при опахивании села от холеры или Коровьей смерти в ритуале могла участвовать кошка [92]. Если она появлялась на пути процессии (особенно черная), ее ловили и убивали как духа смерти. Опахивать от холеры могли, запрягая в плуг черных кошку, собаку и петуха.
Также кошка могла видеть смерть, от чего меняла свое поведение – начинала убегать от человека или, напротив, сильно ластиться к нему. Чехи верили, что умирающему от болезни человеку как предзнаменование кончины являлась «молочная кошка», страшное белое существо, которое садилось на подоконник и начинало громко мурлыкать. Дети могли видеть смерть тоже в облике кошки. У поляков черный кот считался душой, покидающей тело, особенно тело грешника. Так что, если около покойного вертелся черный кот, его старались прогнать или наказать, а умершего объявляли грешником или колдуном. Чтобы изгнать злых духов, после смерти в доме на какое-то время запирали кошку.
Охранительная функция кошки в славянском фольклоре связывается в том числе с домовым. По этой причине могли завести кота с шерстью такого же цвета, как волосы хозяина или хозяйки дома, или просто определенной окраски, которую считали подходящей для домового. Если тот благосклонно относился к домашней кошке и не обижал ее, люди ни в коем случае не должны были причинять ей вред, ведь это могло навлечь неудачу на все хозяйство. В образе кошки домовой мог наваливаться на человека ночью и душить его. Чисто из вредности, из личной неприязни или в качестве предупреждения о скорых переменах.
Наконец, желающие стать богатыми использовали для этих целей кошку, проводя обряды с ее частями тела, курой и так далее. Эти обряды были жестокими – в Чехии для того, чтобы находить клады, нужно было сварить черного кота и по очереди пробовать его косточки на предмет магических свойств [108], или сварить сердце черной кошки в молоке черной коровы. Аналогичные обряды были в северных районах России – нужно было найти черного кота, которому исполнилось семь лет, семь месяцев и семь дней, и варить его в бане в полночь. Далее каждую косточку нужно было брать в рот, пока не станешь невидимым.