Анна Гребенникова – Котики в мировой культуре (страница 23)

Поздние римские авторы тоже чаще упоминают котиков, чем их предшественники, особенно греческие. Так, поэт начала VI века Луксорий упоминал их в своих эпиграммах «Латинской антологии», причем в одной из них, «О щенке-малютке», в довольно любопытном треугольнике: мышей ловит щенок, он же дерется с кошкой. Конкуренция ласок и кошек тоже нашла свое отражение у римских поэтов в баснях, таких как «Ласка и кошка», «Ласка и летучая мышь» и подобных, где главным животным-мышеловом выступает еще не кошка. Судя по всему, позднеантичные кошки чаще специализировались на ловле птиц, а также постепенно проникли в римские дома в качестве домашнего питомца, в первую очередь для детей. Одно из надгробий позднего античного периода, найденное в Аквитании (Бордо), изображает девочку, которая держит вырывающегося кота, а у ее ног стоит петух. Видимо, античные дети тоже таскали котиков как им вздумается. Еще один римский мраморный барельеф изображает кота, танцующего под музыку играющей на лире девочки [111].

У поэта и грамматика Симфосия, творившего тоже в конце V – начале VI века н. э., есть загадка с описанием охоты кошки. Это практически хоррор от первого лица. Точнее, от лица мыши, которая скоро станет жертвой охотницы, а пока сидит в норе.

У древних авторов практически нет описаний разноцветных кошек, а в изобразительном искусстве это полосатые маленькие хищники, что создает некоторую сложность, когда мы пытаемся отличить эти изображения от крупных кошачьих. Не все художники и скульпторы тщательно изображали гривы, пятнышки и полоски.

Связь кошки и магии встречалась у всех соседей греков – и у персов, и у египтян. Неудивительно, что на стыке этих культур, особенно в период Птолемеев, создавались целые сборники практических руководств по магии. Они дошли до нас в копиях III–IV веков н. э. и, видимо, копируют более ранние тексты [60]. Магические формулы обычно представлены в виде рецептов, начинающихся с инструкций по сбору определенных, часто экзотических, материалов. Они утверждают свою собственную силу и часто представляются как секретные. Обычно ингредиенты, необходимые в таких рецептах, странные, неприятные или труднодоступные: глаза летучей мыши, мертвая кошка, превращенная в фигурку Осириса, травы, собранные в определенное время или в определенных местах, останки, взятые из могил – гвозди, материал, части трупов; а также такие ингредиенты, как мирра, соль, сера, свинец, воск, глина и лен [5]. С помощью этих ингредиентов составлялось заклинание, которое часто не произносили, а писали и клали к покойнику в гроб или отправляли в колодец. На худой конец, можно было найти специального человека с «дурным глазом». А чтобы заклинание не наложили на самого колдующего, он мог носить оберег.

Геродот не остался в стороне от «магического аспекта» кошки и вслед за египтянами заметил, что кошки любили Луну, а их светящиеся в темноте глаза олицетворяли фазы Луны. Как Луна то «расширяется» то «сужается», так же делали и кошачьи зрачки. Правда, животным Гекаты, которая была богиней магии и Луны, был хорек.

Вы можете сказать – не так уж и много. Может быть, но эти мотивы мы будем видеть и дальше. В Средневековье образ и символическое значение кошки будут сохраняться, только с другим знаком. Артемида-Диана из богини охоты и плодородия превратилась в демона, соблазняющего людей, а сравнение женщины с кошкой приобрело отрицательный смысл. Сытые времена для кошки заканчивались.

Скандинавия: кошачьи дети и кошки-колдуны

Кошки в сагах

Мы уже знаем, что викинги использовали кошек как промысловых животных, но придавали им и мифологическую роль. Да, останки кошек встречаются в их поселениях довольно редко, однако в скандинавской мифологии мы все же можем найти несколько упоминаний, причем довольно интересных.

Чаще всего в сагах и преданиях присутствуют потусторонние и магические кошки, как правило, связанные со злыми силами. Примеры этому можно найти, например, в исландской «Vatnsdæla saga», повествующей о первых жителях долины Ватнсдалюр. В ней упоминается владелец двадцати демонических кошек, которые защищали его. В другом произведении, «Orms pattr Storolfssonar», главный герой Ормр борется с великаном-людоедом по имени Бруси. Мать великана – огромная кошка. Естественно, крайне недружелюбная.

В довольно поздней саге XII–XIII веков «Tromdámh Guaire» («Тяжелое гостевание у Гуайре»), посвященной событиям VII века, происходит более прозаическая трагедия – главному скальду по приказу, собственно, ирландского короля Гуайре (реальный правитель умер в 663 году) готовят на завтрак яйцо. Еду крадут мыши, и поэт Сенхан (Senchán) сначала думает сочинить хулительный стих для короля, а потом приходит к выводу, что во всем виноват кот, недостаточно охотившийся на мышей.

Дальше мы снова встречаем демонического кота. Сенхан возводит хулу на короля котов Ярусана (Irusán), и тот в гневе утаскивает незадачливого скальда в логово, чтобы позавтракать. В сохранившейся версии скальда спас христианский святой Киаран – он победил короля котов, правда, не с помощью молитвы, а метнув в Ярусана расплавленный металл. Что интересно, это был реальный способ бороться с магией – такому металлу приписывались чудесные свойства для борьбы с нечистью [111].

Обозначение кошки может выступать как «кеннинг», то есть поэтический синоним великана вообще – такую замену мы встречаем в «Эдде». Кроме того, в той же «Эдде» Тор пытается поднять огромную кошку, которая на поверку оказывается змеей Йормунгандом. Возможно, под «кошкой» имелись в виду ассоциации с монстрами и подземным миром. Есть предположение, что это слово и вовсе могло играть роль оскорбления и ярлыка ленивого человека или похотливой женщины. Викинги, викинги, за что вы так с кошками?

К «кошачьему роду» мог принадлежать и драугр, живой мертвец, как в саге о Хромунде Грипссоне (Hrómundar saga Gripssonar). Кстати, драугра зовут Траин, король-чародей, похоронивший себя в могильном холме. Думаю, в книге про кошек вы не ожидали увидеть имя из «Хроник Средиземья» и «Хоббита», однако нет, без профессора Толкина никуда!

В саге об Эйрике Рыжем (Eiríks saga rauða) вёльва Торбьерг (Þorbjrg) появлялась в черном капюшоне, подбитом кошачьей кожей, и носила перчатки с белым кошачьим мехом [70].

Возможно, именно так подчеркивалась связь этой женщины с колдовством-сейдом. В погребении из Осеберга мы находим подтверждение этому. В 1904 году около норвежского Тёнсберга нашли хорошо сохранившийся драккар с захоронением двух женщин. Возможно, они были вёльвами, а некоторые фрагменты кожи из захоронения интерпретируются как кошачьи [70]. При этом большинство других находок одежды из кошачьего меха (это можно понять по фалангам пальцев) – мужские, сначала у более знатных мужчин, а затем и у обычных горожан в первых скандинавских городах.

Помните богиню любви и плодородия Фрейю и ее знаменитую колесницу, запряженную котами? Это самый популярный образ скандинавских хвостатых, но, увы, не очень достоверный. Он встречается только один раз в «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона и в еще одной эддической поэме, причем скальд употребляет именно термин «кот», а не «кошка». В большинстве записанных саг Фрейя передвигается на кабане Хильдисвини, а коты – единственные спутники богов, которые остаются безымянными. Значит ли это, что это был поздний образ? Возможно, ведь Стурлусон творил уже в христианское время.

Так что, несмотря на популярность образа, обоснований у него не так много: Фрейя и ее брат Фрейр, как боги плодородия, больше связаны с дикими кабанами. Связь между кошками и женской сексуальностью и женским колдовством, видимо, все-таки закрепилась, хоть и на излете существования скандинавской мифологии, под влиянием христианских и позднеантичных традиций. Простите, котики, но любимцами богини у вас стать не получилось.

Скандинавское изобразительное искусство тоже редко обращается к котикам. Кроме янтарной фигурки, о которой мы рассказали в прошлой главе, есть резное изображение на деревянной телеге, которое мы можем интерпретировать как кошачье. Также у нас есть пример «хватающего зверя» в стиле Борре, которого можно встретить на мечах, наконечниках мечей, конском снаряжении – в общем, на мужских предметах.

Йольский кот и кот ведьмы

Если уж мы говорим о фольклоре и сказочных котах, нельзя пройти мимо Исландии. Не зря мрачные саги о демонических котах были записаны именно здесь. Их железные когти доберутся до всех, кто окажется в канун Рождества без нового свитера или хотя бы шерстяных носков. Что же это за любитель шерстяных вещей?

Йоль – самое темное время года, период зимнего солнцестояния, когда границы между мирами истончаются, нечисть вылезает из-под земли и начинает пугать добропорядочных жителей по ночам. Этот период соответствует Святкам, но сохранил старое германское название. Вот и наш кот (Jólakötturinn, «Йолакоттурин» на исландском) приходит в начале этого темного периода. Правда, довольно поздно – только во второй половине XIX века в сборнике фольклора и народных сказок Йона Арнасона «Íslenzkar þjóðsögur og æfintýri» («Исландские легенды и сказки»), впервые опубликованном в 1862 году. Именно это собрание потом стало основой для стихов и представлений об исландском Рождестве вообще [58].