Анна Гребенникова – Котики в мировой культуре (страница 17)
Новое время
Мир расширялся и для кошек, и для человека. В Северной и Южной Америке, а также в Австралии и Океании кошки появились после XVI века. Во многом это связано с эпохой Великих географических открытий, когда вместе с мореплавателями в долгие морские путешествия отправлялись и крысоловы. Так кошки оказались на новых континентах. Для Америк это произошло в XVI–XVIII веках для разных частей континентов, и долгое время, пока поселения колонистов оставались немногочисленными, кошки, как и в Европе, продолжали жить полудикими, довольствуясь вредителями. Коренное население новых животных не принимало, тем более у них были приручены свои мелкие кошачьи. С ростом европейских городов росло и поголовье кошек, которые стали довольно опасным инвазивным видом. В частности, они стали новыми врагами летучих мышей [41].
Еще более остро эта проблема встала в Австралии, где кошки занялись истреблением мелких животных. Скорее всего, на северо-запад Австралии и в Новую Гвинею кошки попали раньше, еще в конце Средних веков на индонезийских торговых судах, но не в таких больших количествах [37]. Когда в конце XVIII века первые европейские поселенцы прибыли в Восточную Австралию и Новую Зеландию, они везли с собой намного больше животных. Так Австралия столкнулась с проблемами кроликов и кошек.
Примерно в то же время европейцы нечаянно заселили кошками Полинезию, кроме нескольких островов [19]. В итоге это привело к тому, что милые пушистики стали причиной как минимум 14 % вымираний всех птиц, млекопитающих и рептилий и снижению как минимум 8 % видов, находящихся под угрозой исчезновения. Сейчас с этим пытаются бороться – стерилизовать кошек и вывозить их с островов, чтобы защитить эндемиков. Впрочем, насколько это будет успешно и будут ли такие программы реализованы – пока непонятно [41].
В самой Европе высшее общество пересмотрело свои взгляды на котов, и в XVI веке исчезнувшая было мода держать пушистиков дома снова вернулась. Законодательницей мод в этом вопросе была, конечно, Франция.
Французский поэт Жоашен дю Белле в 1558 году посвятил своему коту Белло (Belaud) эпитафию в 200 строк [56]. Он сделал ее несколько пародийной – видимо, для тогдашних читателей это было в новинку. Так мы узнаем, что у кота был клубок для игры, шерсть – серебристо-белая, а мех как у горностая. Возможно, поэт стал обладателем только появлявшихся в Европе ангорских кошек. Философ Мишель де Монтень замечал: а что, если это ему веселее играть с кошкой, чем кошке с ним? Что, если кошка имеет волю и взаимодействует с человеком тогда, когда хочет? [56] Мысль очень передовая, но тогда она так и осталась на уровне философского трактата.
Тем не менее отношение медленно, но менялось. У знати – быстрее, у простых людей оно начало претерпевать коренные изменения только к концу XVIII века. В XVII веке все в том же Париже стало модным держать публичные салоны и домашние зверинцы, а четвероногих обитателей этих домов, кошек или маленьких собачек, баловать. Во многом их держали, чтобы удивить гостей и создать идиллическую картину домашнего уюта. Впервые порода кошки становится ценностью, и в первую очередь такими питомцами стали ангорские, ванские и персидские мурлыки. Их заметили благодаря мутации, давшей им длинную шерсть, тогда еще разных цветов. Впервые в Европе они упоминаются в 1500-х годах как «ангорские», названные в честь турецкого города Ангора (Анкара) [61]. Во время моды на домашних животных первые задокументированные предки персидских кошек были импортированы из Персии в Италию в 1620 году Пьетро делла Валле, а из Турции во Францию – Никола-Клодом Фабри де Пейреском, примерно в то же время. Французский натуралист XVIII века граф де Бюффон не видел персидских кошек, но был знаком с ангорскими кошками во Франции и считал их такими же, за исключением окраса. Он назвал их «Catus Angorensis», и название распространилось на длинношерстных кошек вообще.
Веху, когда такое представление закрепляется, можно увидеть в сказке 1698 года «Белая кошечка» Мари-Катрин д’Онуа (1651–1705). Белая кошка спит на клавесине, как положено в приличном салоне, и своим видом показывает искушенным читателям аллегорию на сексуальное напряжение в помещении, а в конце сказки и вовсе оказывается прекрасной принцессой, на которой женится принц [47].
Конечно, без усилий известных людей такого бы не произошло. Одним из главных любителей котов в первой половине XVII века слыл кардинал Ришелье. Он перещеголял, наверное, всю столицу и держал дома в 1640-х годах четырнадцать кошек. Наверное, это первый из известных кошатников, демонстрирующий свое богатство отдельной комнатой для кошек, которую назвал милым словом Chatterie. Сохранились имена его питомцев[8], вот некоторые из них – Ракан (в честь знаменитого поэта), Люцифер, Газетт (почему, Ришелье?), Людовик-ле-Круэль, Перрук («парик»), Гаврош. Удивительно, что коты не оставили отпечатков на его документах, хотя им и было разрешено заходить в его кабинет. В своем завещании Ришелье не обделил своих питомцев и назначил им специального смотрителя [14]. Заводили своих кошек и английские джентльмены – в XVIII веке одним из главных кошатников считался литературный критик Сэмюэль Джонсон [56].
В конце XVIII века пришла эпоха персидских кошек, но уже в Британии – и они очень быстро затмили ангорских. Ценители того времени однозначно сделали выбор в пользу новой породы настолько, что первая к началу XX века практически исчезла в Европе.
Пока знать и буржуа открывали для себя мир экзотических кошек, простые люди не сильно изменились со времен Средневековья. Стало больше деревенских кошек – они постепенно появлялись в фермерских хозяйствах. В таких замкнутых сообществах кошкам, конечно, было проще – они заучивали поведение людей, собак и понимали, к кому стоит подходить, а к кому даже и пытаться не нужно. Такое знание местности в сочетании со способностью находить дом, если по каким-то причинам кошку унесли дальше, породило стереотип о том, что кошка «любит место, а не человека».
Свою роль играла и церковь. Научные трактаты «вырвались» на свободу только в конце XVIII века под влиянием идей Просвещения, а до этого тиражировались основанные на античной науке опусы. Например, вот такой. Священник Эдвард Топселл написал в 1607 году книгу «История четвероногих тварей», где отмечал: «
Одним словом, Средневековье закончилось, но людям забыли об этом сообщить, поэтому в Новое время продолжились преследования ведьм, а значит, и кошек. Более того, самые яростные расправы над ведьмами хронологически относятся уже к этому периоду. Кошки как главные демонические существа тоже не были «помилованы» и становились жертвами жестоких ритуалов. Об одном из таких эпизодов рассказал американский историк Роберт Дарнтон в своей книге «Великое кошачье побоище», вышедшей в 1984 году. В ней приведен рассказ французского печатника Никола Конта о тонкостях отношений между кошками и людьми в 30-е годы XVIII века.
Прежде всего, зажиточные горожане, буржуа, вслед за аристократами стали кошатниками. Жена хозяина книгопечатни, которую описывал Конта, просто обожала кошек, особенно la grise (серенькую). Все питомцы женщины находились на самовыгуле, причем их могло быть много – например, некий буржуа, сведения о котором есть в одной из газет того времени, держал целых 25 кошек. Он кормил их жареной дичью и заказывал художникам их портреты [94].
Среди простых горожан и фермеров ни портретов, ни поблажек не было. Никола Конта, как чуждый этой культуре, описывает городские улицы как форменный кошмар – коты орали по ночам, а кухарка печатни кормила учеников едой для хвостатых – испорченным мясом.
Ученики в итоге решили отомстить. Сначала они мяукали несколько ночей под спальней мастера-печатника, пока тот не приказал убрать всех кошек, а получив разрешение, перебили всех котов на улице, включая любимицу хозяйки. Более того, вместе с подмастерьями они устроили шутовской суд над кошками и приговаривали их к смерти под общий хохот рабочих [94].
Нам, разумеется, не смешно, да и Дарнтону тоже, но он решил разобраться, что же такого было в ремесленной культуре и как она сочетала в себе жестокость и веселье.