Анна Гращенко – НИИ ядерной магии. Том 3 (страница 97)

– Так выпал жребий. А ты не виноват. Не виноват. Не виноват.

Она вновь начала раскачиваться, амплитуда и скорость её движений увеличивались. Красибор с трудом сглотнул, не зная, как подступиться, но оказалось, что знал кое-кто другой.

– Мила, свет мой, дыши, – сказал Бажен, переместившись и обняв женщину со спины. Она пыталась раскачиваться, но в хватке мужа делать это было сложно, и постепенно она начала успокаиваться. – Твой сын прав, послушай его.

– Мой сын умер. Умер. Умер, – она предприняла новую попытку двигаться, но Бажен держал крепко.

– Посмотри на него. Он жив.

Милица уставилась на спящего в её объятиях мальчика, но Бажен ухватил обеими руками её за скулы и заставил повернуть голову в сторону Красибора.

– Посмотри, Мила. Он жив.

Красибор молчал, с трудом дыша через приоткрытый рот. Нос заложило, глаза налились тяжестью, он чувствовал, как силы покидают его, как безумно хочется опустить руки. Милица смотрела на него, не моргая, будто видит впервые. Она попыталась снова перевести взгляд на Океана, но Бажен был неуклонен, снова заставив её смотреть на Красибора.

– Мама, прошу тебя. Оля не виновата.

– И ты не виноват.

Красибор вдруг будто увидел её впервые: разбитую, уничтоженную множество раз и столько же раз собранную вновь, движимую лишь одной идеей: вернуть драгоценную жизнь, что потеряла. И будто впервые в голове Красибора промелькнуло понимание, какую именно жизнь она пыталась вернуть всё это время. Он прикрыл глаза, борясь с нахлынувшим головокружением, и с неожиданной для самого себя лёгкостью сказал, снова посмотрев на мать:

– Как и ты. Ты тоже не виновата, мама.

Милица замерла. На секунду Красибору показалось, что она прекратила жить одной лишь силой мысли: перестала дышать и заставила сердце заглохнуть, как старый мотор. Но спустя чертовски долгую минуту потрескавшиеся губы женщины шевельнулись, едва слышно она сказала:

– Отказ от жизни. Это заклинание я наложила.

Бажен отпустил жену, снова обняв её со спины, а Красибор поблагодарил её и порывисто поцеловал в лоб. Он обернулся и прокричал остальным то, что узнал. Аметист Аметистович выругался, рванул к переходу, за ним поспешила Тётушка Негомила. На бегу она бросила:

– Дело дрянь, но мы справимся.

Фима ухватила её за локоть и быстро спросила:

– Почему оберег не сработал?

– Да потому что она под заклинанием не хочет жить сама, это не травма и не болезнь. Но мы разберёмся.

Фима нерешительно разжала пальцы, и тётушка Негомила сразу же скрылась за переходом, который стал заметно меньше. Лис кружил вокруг, поддерживая его, но магический зверь был не всесилен.

– Пора, – сказала Фима, глядя на Жанну. – Мальчика нужно возвращать в его мир. В идеале, пока переход открыт, чтобы вы все могли сразу отсюда скрыться.

– Ох, – только и ответила Жанна.

Она с тоской наблюдала за воссоединившейся семьёй, и ей до боли в зубах не хотелось снова их разлучать. Но она лучше других понимала, что мёртвым нечего делать среди живых, это не делает счастливее ни одну из сторон.

– Я скажу им, – Фима успокаивающе погладила Жанну по плечу. – Возьму удар на себя. Саша, подожди здесь, пожалуйста.

Александр замер на полушаге – он собирался сопровождать её каждую секунду этой ночи. Однако не было повода сомневаться в том, что Фима настроена серьёзно, п потому он лишь крепко сжал её ладонь, проникновенно заглянув в глаза, и отпустил. Аметист Аметистович же пошёл следом, а на полпути преградил Фиме дорогу:

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросил он шёпотом. Так, чтобы никто другой его не услышал.

Фима молча покачала головой – тоже незаметно, едва уловимо. Со стороны показалось бы, что они просто обменялись долгими взглядами, но девушка могла поклясться, что прямо у неё на глазах лицо Аметиста Аметистовича испещрило несколько глубоких морщин. Не требовалось ни магии, ни владения секретами колдуна, чтобы понять, что в этот момент он испытывал чудовищную боль. Однако он отказался от уговоров, крепче стиснул челюсти – настолько, что заходили желваки – и шагнул в сторону, пропуская Фиму.

Подойдя к Бологовым, она присела на корточки и потянулась к плечу Красибора. Он вздрогнул и отстранился, глаза его были широко раскрыты, а губы наоборот почти исчезали от того, как сильно он их сжимал.

– Уже? – спросил он почти неслышно, и Фима медленно кивнула.

Бажен наблюдал за их диалогом с глубочайшей тоской. Меж его бровей залегла тёмная морщина, всё лицо осунулось, одрябло. Белки глаз покраснели так, будто кто-то насыпал в них песка и потёр. Мужчина стал похож на живого мертвеца, и Фима на мгновение испугалась, что они упустили время, ведь иллюзия моря и прохода над его тёмными водами уже совсем пропала. Что если они были слишком медлительными, и призраки уже прорвались к живым и начали свою жатву? Фима едва заставила себя повернуться к лучу энергии: шея будто онемела, насаженная на ржавые шарниры. Но, к счастью, она разглядела за дымкой лица мертвецов, которые по-прежнему были заперты на своей стороне. На всякий случай она спросила у Красибора:

– Ещё не началось?

Он понял её с полуслова и, обменявшись взглядами с гидрой, ответил хрипло и глухо:

– Нет, врата ещё держатся.

– Это хорошо. Но время на исходе, – она помолчала и добавила. – Мне жаль.

Бажен протянул руку и с нежностью коснулся щеки девушки самыми кончиками пальцев:

– Нам тоже, дитя. Спасибо.

Фима не посмела шевельнуться: ни отстраниться, ни прижаться крепче. Она не знала отцовской любви и растерялась, видя её пример. С удивительной лаской Бажен Бологов смотрел и на своих детей, и на жену, от которой натерпелся не меньше, а может и больше других, и на Фиму, которая принесла ужасную весть: пришла пора прощаться с его мальчиком снова. И всё же он был благодарен за эти короткие минуты единения и семейной близости. Чего не скажешь о его супруге.

Милица вцепилась в сына так крепко, что казалось, даже впятером её руки было не разомкнуть. Она стала похожей на каменное изваяние: будто за ночь прошли сотни тысяч лет, превратившие её в окаменелую фигуру, жизни в которой давно нет. Бажен пытался говорить с ней, а когда понял, что это бесполезно, потянул одну из её рук в сторону, но безуспешно. Красибор тоже предпринял попытку, но ни единых мускул в теле его матери не дрогнул. Он даже проверил, дышит ли та – и она дышала, хотя, казалось, могла прекратить делать это в любой момент.

Фима не успела ничего предпринять, поскольку Милицу пробудил тот единственный человек, что был на это способен: Океан вдруг пошевелился, улыбаясь во сне. Ведьма вздрогнула и, казалось, вцепилась в него ещё сильнее.

– Ай, мама, – захихикал мальчик, – задушишь.

Милица не ответила, но будто очнулась ото сна. Она ослабила хватку и погладила сына по щеке. С содроганием заметила, что ожоги на красивом детском личике уже стали совсем тёмными, почти как в тот момент, когда она видела его таким малышом в прошлый раз. Однако, судя по всему, волдыри и рытвины не причиняли ему боли.

Океан увернулся от ласки и в удивлении поглядел на остальных:

– Почему вы опять плачете? – спросил он, переводя взгляд от одного лица на другое. – Я вас чем-то обидел? Меня будут ругать?

Бажен ухмыльнулся и потрепал его по волосам:

– Нет, ни в коем случае.

– А что тогда… – Океан вдруг прервался на полуслове.

Его взгляд, напуганный и острый, был устремлён за спины родителей – туда, где пестрели одинаковые хрустальные лица. Мальчик издал глухой звук, будто кто-то ударил его в живот и выбил весь воздух из лёгких. Воспоминания об астрале обрушились на него все разом: годы в пустоте и одиночестве, невозможности найти свой путь, тоска и постоянная, бесконечная боль.

– Та тётя, – выдохнул он, указывая пальцем на нескончаемый хоровод из копий Хытр. – Она приходила к нам. Это… Это она! Я вспомнил!

В тот же миг ожоги разом стали реальными, и мальчик закричал. Боль пронзила всё маленькое тело от кончиков пальцев до каждого сустава.

– Дублия Животь! – в один голос выкрикнули Красибор с Фимой, и, к их счастью, раны Океана начали затягиваться, его крик утих, сам он обессилено обмяк в родительских объятиях, бормоча:

– Не пускайте эту тётю домой. Она злая.

Милица впервые за долгое время подала голос:

– Не впустим, не бойся. Спи, сынок. Спи.

Никто не хотел тревожить последние секунды их ласки, но тишина не продлилась долго. Раздался голос Романа:

– Крас, разреши мне стрелять!

– Что? – он хмуро поглядел на друга, не сразу поняв в чём дело. – Нет.

– Сними с меня клятву! – завопил тот. – Срочно!

– Иди ты к бесам!

– Крас! Она сейчас нападёт!

Фима видела, как неожиданно пропасти зрачков Красибора расширились от понимания. Он выкрикнул разрешение, снимавшее узы клятвы с Романа, а сам тут же вскочил на ноги, затравленно оглядываясь вокруг. Фима последовала его примеру, и через мгновение десятки копий Хытр, будто только и ожидая, когда на них обратят внимание, вдруг ринулись внутрь купола. Они изменялись на глазах: руки одних вытягивались и заострялись, становясь гигантскими лезвиями, из тел других вырастали длинные изогнутые шипы, готовые нанизывать на себя врагов. Одна из таких Хытр неслась на Бологовых: Бажен рефлекторно, почуяв опасность, накрыл собой жену и сына, но магические копья были такими длинными, что хрустальная фигура могла пронзить сразу всех троих.