Анна Гращенко – НИИ ядерной магии. Том 3 (страница 48)

– Срок вышел сегодня?

– Именно так, – он закрыл глаза и сделал медленный, глубокий вдох. – Наконец-то свободен. И смотри что у меня есть. Брезг.

Он сказал последнее слово легко, на выдохе, и стоило тому скользнуть в холодный ночной воздух, как вокруг Александра разлилось золотисто-рыжее свечение. Свет прошёл через Фиму, будто накатившая на берег волна.

– Ты вернул силу, – она ошарашено уставилась на Александра, который и не думал останавливать свет.

– Не вернул. Получил своё.

Она поняла, что он имел в виду. Фима оглянулась и ахнула: свет продолжал тянуться во все стороны от него, и казалось, этого стремления хватит, чтобы обернуть ночь в день по всему краю. Скорость рассветного магического сияния не снижалась, а Александр будто бы и не уставал. Когда увидела вдалеке кузницу Бати Каракулина, Фима ахнула: до домика было по крайней мере восемьсот метров, а обычно «Брезга» хватало метров на десять. Она ошарашено взглянула на Александра, и сердце ухнуло: он действительно был счастливым и спокойным. По крайней мере, так выглядел.

– Что, бедненький хиленький Саша тоже на что-то годится? – спросил он, подняв бровь.

– Ничего себе, – только и сказала Фима.

Она смотрела на Александра с искренним изумлением, задрав голову, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Её руки висели вдоль тела плетьми, будто в сложившейся ситуации она не собиралась никак больше действовать, будто была готова отчаяться. Рука Александра дёрнулась было к девушке, но вместо нежного прикосновения он сжал кулак и крепко прижал его к бедру.

– Я, наверное, был резок, – сказал Александр с сожалением, – и мне правда больно видеть тебя такой расстроенной. Прости, если снова дал надежду.

– Наверное, – передразнила его Фима, игнорируя извинения.

– Я же попросил прощения.

– Что ты имеешь в виду под «без любви, силы и свободы воли»? Я не понимаю.

– Ну, ответы на поверхности, – Александр упёр руки в бока и тряхнул головой. – Ай, пардон. Реснота.

Он сделал короткий пас руками, и за несколько мгновений желтоватое свечение вернулось к нему и практически исчезло – лишь небольшое пространство вокруг них осталось тлеть в оранжево-красных лучах. Свет рассеивался, и можно было подумать, что Александр установил множество свечей среди дереьвев.

«Силён, – подумала Фима. – Вряд ли сильнее Красибора, но навыки… Он будто не прекращал практиковать, все движения безупречны».

– Итак, «без любви» – это, очевидно… Ах, для протокола: когда будешь записывать меня в негодяи, дай поблажку за то, что я всё рассказываю, хотя не обязан. Я делаю это только потому что хочу, чтобы ты тоже могла закрыть эту историю для себя и идти дальше.

– Очевидно что? – процедила Фима сквозь зубы.

– Очевидно, что три с лишним года я должен был быть разлучён с той, в кого влюблён. И я выполнил это даже в двойном объёме, – Александр горько усмехнулся.

– Из-за этого ты меня бросил?

– Да.

Ответ был таким простым и коротким, что у Фимы сдавило горло от обиды. На лице Александра не отражалось никакого сожаления. Он добавил:

– А ещё не мог быть с той, к кому тянулась моя душа.

– Ты про..? – Фима указала в сторону полянки, на которой отдыхала Хытр.

– Да.

– Саша, что ты несёшь?

– Я бы сказал, что несу пакетик, но у меня его нет, так что будет не очень смешно.

– Саша!

Он раскрыл рот, но в итоге лишь засмеялся – чисто и открыто, будто и сам осознал, наконец, абсурдность этого разговора и всей ситуации в целом. Фима почти уже поверила, что сейчас он отсмеётся и скажет ей, что всё это – глупый розыгрыш, духи вынудили его скрытничать, а на самом деле он, конечно же, любил её все эти годы. Но когда смех затих, Александр поднял на неё взгляд – цепкий, колючий.

– Я постараюсь говорить достаточно чётко и однозначно, чтобы ты точно поняла, что хочу донести. Не хочу недомолвок, – он шумно втянул воздух и выпалил на одном дыхании: – Я люблю Хытр, не тебя. Я хочу быть с ней. И всё, что делал после Ритуала – было ради этого. Ферштейн?

Фима смотрела на него и не верила, что слова, выбирающиеся из его горла, означали именно то, что она слышала. Поняв, что говорить она ничего не собирается – не потому что проявляет так силу характера, а потому что попросту не знает, что можно здесь сказать – Александр продолжил:

– Моё служение духам в юности прошло не совсем так, как это обычно бывает. Меня не надо было настраивать, я и так всегда был с магией на одной струне, – он говорил более спокойно, будто делился давней историей, которую очень любил. Коснулся груди раскрытой ладонью: – Ещё тогда во мне зародились эти чувства. Но, сама понимаешь, можно любить солнце, но нельзя его обнять. С этим было довольно легко смириться – какой бы сильной не была моя влюблённость, получить желанное было невозможно. Потом я встретил тебя и был уверен, что нашёл счастье. Я правда так считал, Фима. Не обманываю.

Он подошёл ближе и плавно положил руку ей на плечо. Погладил его большим пальцем, сжал чуть сильнее. Наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне:

– Никогда тебе не врал. Верил, что любил – и говорил об этом. Ты и сейчас мне дорога, и, думаю, я с лихвой это доказал, не так ли?

Фима не стряхивала его руку, но и не проявляла никакого желания коснуться в ответ. Она молча смотрела на него и жалела, что не могла перетянуть на минуту или две его дар, впитать голубизну этих глаз и распознать наверняка, правду он ей говорит или врёт напропалую. Она могла бы использовать заклинание честности, вот только сил оно требовало много и давало шанс задать лишь один вопрос. У неё же сил не было ни капли, а вопросов, напротив, было чересчур много. Александр убрал руку и отступил на пару шагов:

– Но потом мне исполнилось двадцать четыре, и я встретил её, – он кивнул в сторону полянки, на которой его дожидалась Хытр. – Она уже была готова принять мою жертву, но потом проболталась, что я мог бы получить не только силу, но и её благосклонность, шанс быть с ней. Однако нужно было доказать, что мои намерения крепки. Для этого я взял обет: на тысячу сто семьдесят четыре дня отказался от магии и от отношений, в которых состоял, как и от любых других тоже. Я мог с кем-то развеяться, разовые встречи не были под запретом. Ничего хоть сколько-то серьёзного, – он цокнул языком и помотал головой. – Но духи посчитали, что это было бы слишком простым испытанием для меня. Добавили ещё два условия: во-первых, мне нельзя было раскрывать тебе причины нашего расставания. Возможно, им для чего-то нужно было твоё разбитое сердце. А может, моё – не знаю, и мне жаль, что пришлось держать тебя в неведении. Мне это тоже причинило немало боли.

Фима верила. Она подмечала детали: то, как он отворачивается, движимый сожалением за совершённые поступки, и то, как всё равно взглядом к ней возвращался. Весь его образ был наполнен грустью и невысказанной горечью. К своему огромному сожалению, она перестала сомневаться, что он говорил правду.

– А второе? – спросила она сипло.

– Если бы я рассказал тебе правду – они бы тебя сожгли.

– Что?!

Её голос сорвался на визг и тут же сменился коротким кашлем. Горло сжало судорогой, и девушка согнулась пополам, пока тело пыталось совладать с нахлынувшими эмоциями. Александр скривил губы и отвёл взгляд, ошпаренный стыдом.

– И то же самое случилось бы, реши я нарушить обещание и снова с тобой сблизиться.

– То есть из-за того, что ты запал на, прости господи, духа, я могла умереть? Я? Из-за твоего треклятого Ритуала? Просто чтобы ты мог трахаться по лесам?

Она выплёвывала вопрос за вопросом, не веря, что Александр – её Александр – мог пойти на нечто настолько опасное и эгоистичное. Память услужливо подкинула воспоминания о том, как ей то и дело мерещился запах гари каждый раз, когда они сближались. Теперь всё вставало на свои места и становилось понятным. Его странное поведение переставало быть таковым, стоило добавить несколько недостающих деталей головоломки.

– Ты не умерла, – сказал он, протянув к ней руки в примирительном жесте. – Я знал, что справлюсь. И справился. Тебе ничего не грозило – как минимум, из-за меня. Чего уж не скажешь о твоём ненаглядном, не находишь?

– Краса сюда не приплетай!

– Он сам уже сто раз приплёлся, Фима.

– Как ты вообще мог заключить такую сделку? Это же противоречит всем правилам!

Он пожал плечами:

– Мне предложили, я согласился. Вот и весь разговор.

Фима будто не слышала его и говорила сама с собой:

– Ах да, ты не знал…

– Не знал чего, цветочек?

Она сморщилась, услышав ласковое прозвище. Теперь оно звучало надменно и инородно, хотелось заставить его никогда так больше её не называть.

«Но это подождёт», – подумала Фима и потёрла виски, пытаясь разобраться в лихорадочно сменявших друг друга воспоминаниях. В голове одна за другой вплывали сцены, подтверждающие слова Александра. И это причиняло боль. Но вдруг появились и другие воспоминания. Фима внимательно воспроизвела перед внутренним взором их одно за другим и сказала твёрдо:

– Но ты же ревновал.

Её голос не дрожал, не срывался. Она не задавала вопросов, она утверждала. Александр не стал отпираться:

– Ревновал.

– Меня ревновал, а не эту…

– Хытр. Её зовут Хытр, Фима.

– Мне плевать, как её зовут. Мне не плевать на нас, бесы тебя дери!

– Фима, ты была моей, липла как банный лист. Я привык, – он развёл руками. – И вдруг кто-то тебя забирает. Конечно, я приревновал. Да, это собственничество. Да, некрасиво было не отпускать тебя, учитывая, что быть с тобой я точно не смог бы, да и не хотел. Но я всё ещё просто человек. К слову, и ты тоже, – он горько усмехнулся. – Ждала, кто из нас оступится, чтобы мы сделали выбор за тебя. Признайся, если бы Крас меня чуть не убил – ты бы всё ещё металась или всё же отдала бы ему пальму первенства? Не вечность же меня ждать, правда ведь? Но он так любезно облажался, что сомневаться уже не было нужды. Ты просто выбрала удобный вариант, самый простой. Вот и всё, чего стоит твоя любовь.