Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 34)
Чёрт!
Меня бросает в жар.
Прокручиваются самые страшные сценарии.
Я в ужасе оглядываюсь по сторонам, как будто надеюсь найти решение.
— Рома! Я вызову полицию, если ты не откроешь! — голос срывается в истеричный крик.
Тишина.
Я в отчаянии упираюсь лбом в дверь, дыхание сбито, руки дрожат.
И вдруг — щелчок замка.
Дверь медленно открывается.
Я замираю, не сразу осознавая, что происходит.
На пороге стоит мой сын.
И я понимаю, что он пьян.
Глаза красные, мутные, дыхание тяжелое, одежда мятая. В руке он держит бутылку чего-то тёмного, наполовину пустую.
Боже…
— Мам… — голос осипший, с надрывом. Он качается на ногах, моргает медленно, будто не сразу понимает, кто перед ним.
Облегчение пронзает меня насквозь.
Он жив.
Он цел.
Господи…
Я хватаю его за плечи, крепко, так, что он вздрагивает.
— Ты… идиот! — голос мой дрожит, эмоции захлёстывают так, что слёзы тут же наворачиваются на глаза.
Я притягиваю его к себе, обнимаю, судорожно вдыхая запах алкоголя.
— Ты… идиот, — повторяю шепотом, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.
Он не сопротивляется. Просто стоит, как сломанный, обессиленный, мёртвый внутри.
Я захожу в квартиру, оглядываюсь.
И в животе всё холодеет.
Беспорядок.
Нет.
Не просто беспорядок.
Разгром.
Пакеты с вещами Алисы хаотично разбросаны по полу.
Какие-то её платья разорваны, скомканы в углу.
На полу валяются битые осколки.
Зеркало в коридоре разбито вдребезги.
Стеклянный журнальный столик в гостиной перевёрнут.
Куча разлетевшихся мелких статуэток, которые они когда-то покупали вместе.
И…
Я замираю, когда взгляд падает на дверь гардеробной.
Ромка делал её для Алисы.
С любовью. С заботой.
Эта комната была его подарком.
Я толкаю дверь.
И она открывается с тихим скрипом.
Полный бедлам.
Пустые вешалки.
Полки перевернуты.
Всё, что когда-то было здесь красиво разложено, теперь хаотично разбросано по полу.
Какие-то коробки смяты, какие-то пакеты разорваны.
А на зеркальной стене, прямо напротив меня, размашисто выведено губной помадой:
"СГОРИ В АДУ, СУКА".
Я прикрываю рот рукой.
Осторожно оборачиваюсь к Роме.
Он стоит, смотрит на эту надпись с абсолютной пустотой в глазах.
— Ромка…
— Я хотел это сделать, мам, — его голос звучит глухо, но в нём нет истерики, нет злости.
Только усталость.
— Я должен был избавиться от неё раньше.
Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как мне приходится сдерживать слёзы.
— Сын…
Он качает головой.
— Не говори ничего. Просто…
Он устало проходит мимо меня, садится прямо на пол, прислоняется спиной к стене.
Пьян.
Раздавлен.
Я разбиваюсь вместе с ним.