Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 35)

Падаю на колени перед ним, беру его лицо в ладони.

— Мы справимся, — шепчу я.

Он смотрит в пустоту.

— Не уверен.

Я сжимаю его руку в своей.

— Я уверена. Встретишь еще свою любовь, Ром, тебе только двадцать. Вся жизнь впереди.

Я не знаю, как сейчас приглушить его боль.

Я не знаю, чем нам это аукнется. У него такой сложный и противоречивый возраст.

И я одна у него сейчас.

Все девочки. Выдохлась(Завтра постараюсь днем продолжение принести.

Глава 37

Вика.

Тишина в комнате давит на уши. Рома сидит напротив, сгорбившись, его взгляд пустой, устремлён в никуда. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Я вижу, как его пальцы дрожат, как будто он пытается удержать что-то внутри, что вот-вот вырвется наружу. Его дыхание прерывистое, неровное, словно каждый вдох даётся ему с трудом.

Я знаю этот взгляд.

Я видела его сегодня утром в зеркале. Удивительный он, похож и на меня и на Волкова.

— Мам… — его голос срывается в хрип. — Я так жалею…

Моё сердце сжимается, будто его сдавили тисками. Я чувствую, как комок подкатывает к горлу, сильно прикусываю щеку, не позволяя себе расплакаться.

— О чём, сынок? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кричит от боли.

Рома откидывается на спинку дивана, закрывает глаза. Его лицо искажается гримасой страдания, словно он пытается спрятаться от реальности, которая слишком тяжела, чтобы её вынести.

— Жалею, что когда-то вообще подошёл к ней. Что заметил её среди всех. Что позволил себе в неё влюбиться.

Он хрипло усмехается, но в этом звуке нет ни капли радости. Только горечь. Горечь, которая разъедает его изнутри.

— Ты бы видела, какой она была тогда… — голос дрожит, словно он говорит о чём-то, что уже никогда не вернуть. — Такая светлая, такая искренняя… Она казалась настоящей. Из нее будто огонь лился.

Я сжимаю зубы так сильно, что челюсти сводит судорогой. Внутри вновь поднимается волна гнева, боли, отчаяния. Но я не могу позволить себе сорваться. Не сейчас.

Он говорит об Алисе с сожалением.

В каждом его слове я слышу боль.

И если бы можно было хоть как-то вытащить эту боль из его сердца и забрать себе…

— Ты не виноват, сынок, — тихо говорю, но Рома резко вскидывает голову. Его глаза вспыхивают, полные злости и отчаяния.

— Виноват! — голос звенит, как натянутая струна. Он бьёт кулаком по спинке дивана, и я вздрагиваю. — Я сам привёл эту тварь в наш дом! Я сам защищал её, когда ты, когда отец смотрели на неё с подозрением! Я сам убеждал себя, что это неважно, что она не похожа на других, что она “другая”!

Я закрываю глаза на мгновение, чтобы собраться.

Я поверила.

Но мой инстинкт не подвёл меня.

— А она… — хрипит, будто ему больно даже говорить. — Она просто врала мне в лицо, понимаешь?

Он резко поднимает голову, а глаза полны ненависти.

— Она трахалась с ним, пока я думал, что строю с ней будущее. Она улыбалась мне, говорила, что любит, а потом…

Он замолкает, тяжело дышит, проводит ладонями по лицу, словно пытаясь стереть этот кошмар.

Я чувствую, как по телу пробегает холод.

— Я её ненавижу, мам, — рычит с яростью. — Ненавижу за каждое слово, за каждый поцелуй, за каждую ночь, когда я прижимал её к себе и верил, что она моя.

Я хочу что-то сказать, но не могу.

Потому что нет слов, которые могли бы смягчить его боль.

— Я не знаю, что было хуже, — он вдруг смотрит на меня. — То, что она это сделала? Или то, что он?

Я вдыхаю, не в силах отвести взгляд.

— Я всегда ставил его в пример. Всегда думал, что он — человек, которому можно доверять, который не предаст.

Моё сердце сжимается в болезненной судороге.

Рома говорит о своём отце.

О том, кого он боготворил.

— А он просто взял и уничтожил всё, что у нас было, — продолжает он. — Как будто это вообще ничего не значило. Как будто я для него… никто. И Ты тоже!

Я чувствую, как слёзы подступают к горлу, но не позволяю им пролиться.

Рома отворачивается, опускает голову, пальцы снова сжимаются в кулаки.

— Почему, мам? — голос срывается. — Почему он так поступил?

Я не знаю, что ответить.

Я не могу оправдать Максима.

Я не могу сказать, что всё ещё верю в него.

Потому что я больше не верю.

— Я бы убил его, — Рома вдруг произносит это так спокойно, что у меня по спине пробегает холод. — Когда я увидел их там… Если бы ты не остановила меня, мам… Я бы убил.

Я вскакиваю с места.

— Не смей так говорить! — мой голос звенит в напряжённой тишине. — Ты что, хочешь сломать себе жизнь из-за них?!

Рома смотрит на меня.

— А какая у меня теперь жизнь?

И я не знаю, что сказать.

Потому что он прав.

Потому что его мир разрушился так же, как и мой.

— Что мне теперь делать, мам? — он смотрит на меня с такой болью, что мне хочется разрыдаться. — Как мне выкинуть её из головы? Из сердца? Как мне теперь видеть его и не ненавидеть до судорог?

Я подхожу к нему, кладу ладони на его плечи.

— Мы справимся, сын.

Рома качает головой.