Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 26)

И в этом надломленном состоянии, в этой осыпающейся оболочке взрослого мужчины, я вдруг вижу того мальчишку, которого когда-то держала в своих объятиях, утешала после страшных снов, обещала, что всегда буду рядом и никто никогда не причинит ему боль.

И вот он — сидит рядом, сломленный, преданный тем, кого любил больше всего. После кошмара увиденного наяву.

Мой сын.

Мой мальчик.

Как мне защитить его теперь?

Когда самый страшный монстр оказался тем, кого он боготворил?

Я не знаю.

Но должна.

Мы приезжаем в городскую квартиру меньше чем через полчаса.

Я выключаю двигатель, но не выхожу сразу.

Рома тоже.

Несколько секунд мы просто сидим в тишине.

— Мам… — его голос срывается.

Я смотрю на него, но он не поднимает головы.

— Да, сынок?

Он резко втягивает воздух, проводит ладонями по лицу, словно пытается стереть что-то невидимое.

— Как дальше жить?

Я не знаю, что сказать.

Не хочу лгать, что будет легче.

Пока не станет.

Пока слишком больно.

— Мы справимся, — тихо говорю я.

Неуверенно, не с нажимом. Просто… факт.

Потому что другого варианта нет.

Рома кивает.

Медленно, тяжело, как будто даже это движение даётся ему с трудом.

Мы поднимаемся в квартиру.

Я открываю дверь, и нас встречает оглушающая тишина.

Тот же холл.

Те же стены, те же запахи, что впитали в себя столько моментов нашей жизни.

Мы проходим в гостиную.

Я останавливаюсь в центре комнаты, медленно оглядываюсь.

Здесь всё по-прежнему.

Наша старая жизнь, замороженная в прошлом.

Диван, на котором мы смотрели фильмы втроём.

Кухня, где когда-то по утрам пахло кофе, а Рома, будучи мальчишкой, сидел на столешнице, болтая ногами, пока Макс читал новости.

Спальня…

Я не иду туда.

Я не хочу туда.

Рома рядом.

Он тоже осматривает квартиру, и я вижу, как его взгляд цепляется за знакомые вещи.

Как в глазах на секунду вспыхивает воспоминание, прежде чем угаснуть.

— Ты голодный? — спрашиваю я, заранее зная ответ.

Рома горько усмехается.

— Нет.

Я киваю.

Я тоже.

Аппетита нет.

Только боль.

Только эта пустота, что заполняет лёгкие.

— Я… пойду лягу, — его голос глухой, усталый.

— Конечно, сынок.

Я смотрю, как он уходит в свою старую комнату.

Когда-то он здесь жил.

Здесь были его игрушки, его книги, его детство.

А теперь…

Он просто закрывает за собой дверь, и я знаю — он не уснёт.

Так же, как и я.

Я остаюсь одна.

В этом доме.

В этих воспоминаниях.

Я опускаюсь на диван, закрываю лицо ладонями.

Глаза жгёт, но я не плачу.

Если заплачу, разорвусь.

А мне нужно держаться.