Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 25)

Я чувствую, как сил больше нет.

Как моё сердце бьётся где-то в горле, как руки предательски дрожат.

— Мы уходим, — говорю я ровно, но голос мой всё равно дрожит. — Сейчас же.

Я беру Рому за руку, и на этот раз он не сопротивляется.

Он только дышит тяжело, глубоко, как раненый зверь.

Мы обходим кровать.

Оставляя там Максима. Алису. Предателей и убийц.

Я не оглядываюсь.

Я не хочу больше видеть это.

Мы спускаемся вниз.

Держу сына за руку крепко. Чтоб не сорвался…

Мои ноги подкашиваются, но я держусь.

Я чувствую, как Рома трясётся от ярости.

Как его плечи ходят ходуном.

Как его дыхание тяжёлое, рваное.

Мальчик мой родной…

Я знаю, что он убит.

Что его сердце разорвано на куски.

Как и моё.

Мы выходим за порог.

И только когда за нами закрывается дверь, я позволяю себе выдохнуть.

Но облегчения не приходит.

Потому что всё, что я знала, всё, во что я верила, всё, что я строила годами… исчезло.

Осталась только пустота.

И предательство.

Жгучее.

Разъедающее меня изнутри.

Девочки. Насыпьте истории звездочек и подпишитесь на автора. Для вас пустяк, а мне приятно. Продолжим? Или уже завтра? Как хотите? У меня еще пара глав есть) Пишите комментарии. Мы с музом их очень любим.

Глава 30

Вика.

— Куда поедем, сын? — мой голос звучит ровно, но за этой кажущейся спокойной оболочкой прячется надрыв.

Рома сидит рядом, неподвижный, словно застывший в той самой минуте, когда его мир рухнул. Его взгляд направлен в темноту за окном, но я вижу — он не смотрит, не замечает проносящихся мимо огней ночного города. Он просто… существует.

— Не хочу в свою квартиру, — отвечает он после долгой паузы, и его голос звучит так, словно ему приходится проталкивать эти слова через стиснутые зубы. — Там всё с ней связано.

Ещё бы.

Каждый предмет, каждая вещь, даже запахи в этой квартире — всё будет напоминать ему о ней. О той, которую он любит. О той, кто предал его самым жестоким образом.

Я молча киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Тогда поедем в городскую, — принимаю решение.

Наша старая квартира. Дом, который когда-то был для нас местом уюта, счастья, семейного тепла.

Рома почти не реагирует, но я замечаю, как он напрягается, как его пальцы медленно сжимаются в кулак на коленях. Он коротко кивает, словно ему всё равно, куда ехать, лишь бы подальше от этой проклятой ночи.

Но мне не всё равно.

Я скольжу взглядом по его лицу.

Бледный.

Словно из него вытянули всю кровь.

Губы плотно сжаты, скула нервно подрагивает.

Он выглядит так, словно балансирует на грани.

Я чувствую, как у меня внутри сжимается что-то горячее и ноющее.

Он не может вести машину. В таком состоянии…

— Я поведу, — говорю твёрдо, даже не давая ему шанса на возражение.

Он поворачивает голову, встречается со мной взглядом. Глаза тусклые, полные пустоты, но в них на мгновение пробегает искорка удивления.

Но потом он снова опускает взгляд и медленно выходит из машины.

Я сажусь за руль.

Мотор тихо урчит, и мы трогаемся с места.

Городские огни вспыхивают за окнами, уличные фонари размываются в плавных дорожках, отражаясь на лобовом стекле.

В салоне гробовая тишина.

Рома молчит.

Он даже не двигается.

Просто сидит, уставившись в одну точку, и я знаю — он не видит дороги, не замечает проносящихся мимо машин.

Он застрял там, в той спальне. В том предательстве. В грязи и мерзости.

И я тоже.

Я смотрю вперёд, но в висках пульсируют образы: лицо Максима, застывшее в немом осознании. Алиса, судорожно прижимающая к себе простыню. Смятая постель. Запах чужого женского парфюма, секса.

Боже…

Как мы оказались здесь?

Как всё могло рухнуть в один миг?

Я краем глаза снова смотрю на Рому.

Он выглядит… разрушенным.