Анна Гранина – Развод. Цена искупления (страница 27)
Для него.
Для себя.
Для того, чтобы понять…
Что же теперь будет дальше?
Спасибо, что вы со мной. Признаюсь, что эти главы даются мне очень тяжело. Я плачу вместе с героями. Завтра продолжим тоже тремя главами. Всех обнимаю. Цените своих близких.
Глава 31
Вика.
Я выхожу из гостиной, чувствуя, как ноги предательски подкашиваются, будто земля уходит из-под них. Каждый шаг даётся с невероятным трудом, словно я пробираюсь сквозь густую, вязкую темноту, которая обволакивает меня, впитывается в кожу, просачивается в кости и затягивает в бездну, где нет ни света, ни надежды.
Боль не кричит, не рвёт на части — она сжимается внутри, тугим узлом, который становится всё плотнее, всё тяжелее, будто кто-то невидимый затягивает петлю вокруг моей души.
Я устала.
Так устала, что кажется, будто я тащу на себе весь этот проклятый мир, его тяжесть, его боль, его бесконечное предательство.
В груди пустота.
Глухая, болезненная, разъедающая, как ржавчина, которая медленно, но верно уничтожает всё, что когда-то было живым и тёплым.
Я чувствую её каждой клеточкой, каждым вдохом, каждым ударом сердца, которое бьётся так, словно пытается вырваться из этой тюрьмы отчаяния.
Но даже это — ничто по сравнению с тем, что испытывает сейчас мой сын.
Мой мальчик.
Он просто исчез в своей комнате, захлопнул за собой дверь, отделился от этого мира, словно пытаясь спрятаться от реальности, которая оказалась слишком жестокой для его души.
И я не знаю, что делать.
Как ему помочь?
Как помочь себе?
Я не знаю.
Но мне нужно хотя бы попытаться прийти в себя, собрать осколки своей души воедино, чтобы не рассыпаться окончательно.
Мне нужен душ. Я такая грязная. У меня ощущение, что меня извозили в дерьме! Хотя… наверное так и есть.
Я медленно захожу в ванную, запираю дверь и прислоняюсь к ней лбом, глубоко вдыхая, пытаясь уловить хоть каплю спокойствия в этом хаосе.
Запах шампуня, чистых полотенец… Он такой привычный, такой знакомый, как будто ничего не изменилось.
Домашний.
Но теперь он не даёт уюта, не согревает.
Он чужой, как и всё вокруг.
Так же, как и я.
Я медленно стягиваю с себя одежду, двигаясь как в замедленной съёмке, будто каждое движение требует от меня невероятных усилий.
Мышцы гудят, суставы ноют, словно моё тело протестует против того, чтобы продолжать существовать в этом мире, где всё, что было дорого, превратилось в прах.
Я чувствую усталость до самых костей, до самого сердца, которое, кажется, вот-вот остановится.
Включаю воду.
Горячую, почти обжигающую, чтобы она смыла всё, что застряло внутри, всю грязь, всю боль, всю ненависть.
Я захожу под струи, позволяя им стекать по телу, обволакивать кожу, но…
Я ничего не чувствую.
Тепло воды не согревает, не приносит облегчения, не даёт забыть.
И тогда я сдаюсь.
Первый всхлип вырывается из груди неожиданно, рваный, сдавленный, как будто где-то внутри меня разрывается тонкая нить, которая ещё держала меня на плаву.
Я вжимаюсь спиной в стену, пальцы в кулаки, но это не помогает.
Меня накрывает, накрывает с головой, как волна, которая не оставляет шанса на спасение.
Истерика захлёстывает, как шторм, обрушивается волнами, одна за другой, не давая вдохнуть, не давая опомниться.
Я прикусываю губу, стискиваю зубы, прикусываю кулак, чтобы не застонать, чтобы не закричать, чтобы сын не услышал, как его мать тонет в этом хаотичном море отчаяния.
Но из груди всё равно рвётся стон — рваный, полузадушенный, но он живёт во мне, как будто это последнее, что осталось от меня настоящей.
Меня трясёт, как в лихорадке, я не могу остановиться, не могу взять себя в руки.
Слёзы текут по щекам, смешиваясь с водой, и от этого я чувствую себя ещё более жалкой, ещё более беспомощной.
Боже… Как же больно.
Как же невыносимо больно.
Перед глазами снова вспыхивает этот момент:
Максим.
На кровати.
С расстёгнутой рубашкой. Не мой, а когда-то принадлежал только мне.
Алиса рядом.
Растрепанная, смущённая, раскрасневшаяся, с засосами на шее, с глазами, полными чего?
Любви?
Желания?
Той самой искры, что когда-то предназначалась только мне?
Меня снова рвёт на куски, как будто кто-то безжалостно разрывает мою душу на части, не оставляя ничего целого.
Руки дрожат, ноги подкашиваются, и я медленно сползаю вниз, ощущая холод мокрой плитки под ладонями, который проникает в самое сердце.
Грудь сжимается в тугой комок, и я хватаю воздух ртом, но он не помогает, не приносит облегчения, не спасает.
Меня ломает, скручивает, растирает в пыль, как будто я уже не человек, а просто куча боли и отчаяния.
Я ненавижу его.
Я ненавижу её.
Но ещё больше я ненавижу себя за эту боль, за то, что я не могу её контролировать, за то, что я не могу просто взять и забыть, как будто ничего не произошло.