Анна Герц – Снегурочка. В розыске (страница 11)

— У тебя глаза, как у отца, а в остальном вылитая мама! Юлька то на кого похожа!?

Я вздрагиваю едва не выронив из рук стетоскоп. В горле ком становится сильнее. Так София Александровна держите себя в руках.

— Года идут, а ты все, как Снегурочка, как тебя прозвали!

Надя страшно хрипит и кашляет, а я смотрю на нее. Вот эта женщина отняла у нас с Юлей отца? Добила маму что она не смогла справиться с болезнью тоскуя и любя единственного отца, мужчину всей своей жизни.

— Соня не надо меня слушать! — Надя еще сильнее кашляет. — Умру я! Ничего не поможет! Сашка только переживает, плакал! По вам скучает, ты Соня не держи на меня зла, и отца не бросай, прости его! Я им всю жизнь вертела, как хотела, а он, как телок на привязи! Я ему всю жизнь сгубила, а мама твоя искренне его любила! И ты если сможешь Соня прости меня!

Я понимая что сейчас разрыдаюсь выбегаю из смотровой. Махаю рукой Верестову чтобы зашел осмотрел ее, а сама бегу в ординаторскую. По щекам льются слезы. Меньше чем через неделю Новый Год, а у меня ни то что новогоднего настроения, у меня нет ничего. Прошлое стремительно, как ураган ворвалось в мою жизнь переворачивая все с ног на голову и показывая, как бы я не бежала, я не могу. Я больше не могу справляться. У меня просто нет сил.

Верестов залпом выпивает рюмку, а я неодобрительно смотрю на коллегу.

— Ну что ты, Сонька! Я по-другому не могу, ей Богу крыша съедет!

Я мрачно смотрю в окно, а Верестов наливает себе еще.

— Кстати день два и баба это все! Ты сама ее мужу скажи! Он плачет, глаза платочком утирает! Кстати у вас глаза похожие, ясные такие же красивые! А мне знаешь его не жалко! Пить надо коньяк хороший, как я, а ни всякую бормотуху! Сонь скажешь ему чтобы домой шел?

Я молча киваю и выйдя с ординаторской иду вниз. Мне так больно внутри, я сама едва сдерживаю слезы. Я так ждала что он придет, защитит нас поможет маме и мне не придется становится женой Царева, но он даже на свадьбу не пришел. Он Юльку последний раз видел когда ей два года было, а сейчас ей четырнадцать лет.

Останавливаюсь неподалеку от него. Сидит сгорбленный, как старик, а ведь ему чуть за пятьдесят. Помню его молодого красивого, как он елку каждый год приносил, какая я счастливая была. У него на шее каталась. В новогоднюю ночь фейерверки запускали, счастливые все такие были. Зима, санки, традиционное оливье и молодые счастливые родители.

Поднимает на меня так резко глаза и долго смотрит, а я сажусь рядом прижимая к груди историю болезни и не зная что говорить, с чего начать. Боль в груди у самой невыносимая, сердце словно на части рвется, ладони вспотели и ощущая его запах рядом, запах перегара и пусть дешевого, но одеколона. И вот именно из-за этого одеколона мне и хочется расплакаться, как маленькой девочке. Сесть к нему на коленки, заглянуть в глаза и спросить папа почему ты нас предал…

— Вы хотите сказать все да?

Я молчу, а он пристально глаза в глаза смотрит.

— Глаза мои, а все остальное! Я даже замер! Лера молодая! Как он сейчас!

Откладываю историю болезни. Жаль что я бросила курить, а так хочется…

— У нее рак, двенадцать лет, как ты ушел, боролись, ничего не помогло!

Устало опускает голову вниз и смотрит себе под ноги, на мыс дырявого кроссовка, а я смотрю на него.

— Ты меня осуждаешь и ненавидишь? — тихо спрашивает он.

— Нет! Раньше ненавидела, а сейчас смотрю на тебя и понимаю мне тебя жаль, очень жаль!

Он не смотрит на меня, продолжает ковырять кроссовком пол.

— Юля выросла уже?

— Да ей четырнадцать лет, выросла без тебя!

Он молчит, только плечи сгорбливаются еще сильнее. Мне невыносимо смотреть на это и вот уже хочу встать и уйти, как слышу знакомый голос.

— София Александровна вы мне нужны! Мужчина, а вы не хотите бахилы одеть? Я понимаю что звезда во лбу я все могу, но под вами лужа расстекается!

Отец сжимается пытаясь стать ниже ростом, а я поднимаю глаза. Надо же сам главный врач спустился в приемную… Наши взгляды встречаются и я усмехнувшись смотрю на него.

— Это мой отец, вы не узнали его Ренат Маратович?

Царев меняется в лице, а я встаю и взяв отца под руку заставляю его подняться.

— Пойдем за бахилами, а то Ренат Маратович резко стал за труд уборщиц переживать!

Иду рядом с ним и слышу, как стучит его сердце. У него аритмия по-любому. Скашиваю на него глаза.

— Если ты не бросишь пить, как и она закончишь!

Отец отворачивается.

— Прости меня Соня, прости если можешь и у мамы с Юлей прощения попроси от меня!

Он быстро выходит на улицу, а я стою у автомата с бахилами, а усамой по щекам текут слезы…

ГЛАВА 12

— Там бомж какой-то отец Романовой!

Я мрачно заполняла карточку поднимая глаза. Эта наглая тварь считает что я ее не слышу? Рука непроизвольно сжимается в кулак, но я сдерживаю себя. Спокойно. Только спокойствие, Соня, это тебе не надо.

— Кам прекрати! — Любочка вздыхает. — София баба видная, красивая, яркая… Интересная тетка! Все при ней фигура, лицо! Грудь какая, жопа! Любит он ее, он, как телок на привязи куда иголочка туда и ниточка! С ума сходит по ней, у них дочь красавица! Выброси ты его из головы! Не женится он на тебе никогда!

— Люба! Женится! Вот увидишь! Мама на него надавит и папа мой, а еще я беременна!

— Что?

— Что слышала! Только никому, Любаш! Мне лишние слухи не нужны и мы с Ренатом решили оставить пока все это в тайне!

Я усмехнулась. А Камилла молодец, нашла кому тайны доверять зная что Любочка главная сплетница. Умно. Хороший ход конем. Нашла кому довериться.

Когда они вышли обе я отложила историю болезни Нади. Цирроз. Страшно это. До ужаса страшно. Как Бог наказал эту женщину которая сломала жизнь моей маме. Дверь открывается и в ординаторскую заходит Никита, наш молодой санитар, красивый рубаха парень. В его больших голубых глазах читается такая доброта, что я непроизвольно улыбаюсь. Жаль только его. Все знали о влюбленности Никиты в дочь нашего начмеда, красивую, но заносчивую Аллочку.

Это было не взаимно, кроме денег и мирских удовольствий, Аллочку ничего не интересовало и душа и любовь бедного, но красивого и готового ради нее на все Никиты была ей не нужна.

— София Александровна там вас мужчина ждет у черного входа! Попросил чтобы я передал! Выйдете?

Сердце бешено забилось. Почему-то я была уверена, сто процентов что это Леон. Что он пришел. Он не мог не прийти.

— У него что-то с глазом? — тихо спрашиваю я чувствуя, как бешено стучит мое сердце.

Никита кивает, а я вскакиваю с места на ходу благодаря Никиту и бегу вниз. Как девчонка молодая. Сердце стучит все сильнее и сильнее. Минуя морг вы бегаю к железной двери и толкаю ее. Выхожу на улицу, в лицо летит бешеный вальс снежинок, а прямо передо мной с букетом роз он. Меня всю трясет. До безумия. До сумасшествия.

— Ты замерзнешь, глупая!

Стягивает с себя куртку и надевает на меня, а я больше не могу сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Столько хочется ему рассказать и про папу и про маму и про беременность Камиллы что знает вся больница и про постоянные измены и избиения Царева. А самое главное про сына, про нашего сына…

Мы сидим в котельной нашей больницы прижавшись друг к другу, как дурачки. На столе лежит шикарный букет красных роз, а я в объятьях любимого мужчины, своего мужчины которого люблю уже шестнадцать лет с тех пор, как увидела.

— Я тебя очень сильно люблю! — Леон прижимает меня к себе. — я заберу тебя, хочешь прямо сейчас пойду поговорю с ним? Полненькая болтушка медсестра сказала что он бьет тебя!

Внутри все сжалось.

— Это сплетни…

— Это не сплетни, посмотри на свою скулу! Я мент! Тональник и все ваши женские штучки в этом случае не помогают!

Я молча положила голову ему на плечо. Как он отнесется к известию о моей беременности, что скрыла что не сказала и то что ребенок жив. А ведь мальчик старше Маринки на год.

— Леон, я должна тебе кое что сказать…

Он многозначительно посмотрел на меня, так пристально, а от его взгляда мурашки по коже прошли. Дико и безумно. Ладони вспотели. Леон притянул меня к себе. Его сильные руки сжали мои плечи.

— Говори! Чтобы ты не сказала, я все пойму, я до сих пор люблю тебя Снегурочка!

Я сглотнула. Я не могу ему сказать, не могу… Дверь с грохотом открывается и мы оба оборачиваемся. В котельную вваливается мой муж и тащит за руку Камиллу. Они нас не замечают, а Леон показав знаком молчать встает и заходит вместе со мной за шкаф. Я чувствую, как бешено бьется его сердце.

— Ты охренела что-ли? Ты какого хрена творишь, Камилла? Я женат! Не забыла?

— Нет не забыла! Я помню прекрасно, что-то твоя жена не мешала тебе ложиться со мной в кровать! Странно это выглядит, Царев, как спать со мной ты первый, а, как жениться то у тебя жена!

— Зачем ты трепешь всем о своей беременности? Можно по-тихому и мирно решить!

Царев сжал ее руку так что мне хорошо было видно ее искаженное от боли лицо.