Анна Георгиева – Вы никуда не поедете! (страница 4)
Я присоединилась к Зине и Рае, которые без отдыха работали в госпитале. Ожесточённые бои августа – сентября 1942 вспоминать страшно, мы не успевали перевязывать раненых. И вот однажды во время ночного дежурства был налёт, доставили новых раненых, и в одном из них я с трудом узнала Григория. Раны его были смертельны. Он тоже узнал меня. «Люська, – прошептал он запёкшимися губами, – мы отстояли памятник! Враг отбит от вокзала».
Слёзы текли по моим щекам. Я вспоминала символ нашего детства – хоровод шести счастливых детей лучшего в мире государства, которое нам теперь надо было отстоять у врага!
В краткое затишье какой-то отважный фотограф сделал снимок нашего фонтана. Позже мы с девушками узнали, что где-то недалеко погиб и Ванечка. Рая долго плакала, ведь они собирались пожениться… А осенью Зина и Рая вместе попали под бомбёжку, когда эвакуировали госпиталь… Долго не было известий о моём Петечке… Его самолёт – героический «ястребок» – пошёл на смертельный таран в небе над Сталинградом… От нашего хоровода осталась только я – Люся…
Но выстоял великий наш солдат,
Но выстоял великий Сталинград!
Выстоял и наш фонтан–памятник, став символом стойкости и мужества. 9 мая 1945 года я пришла к нему – к Петечке, Грише, Ване, Зине и Рае, изваянным из гипса, чтобы вместе встретить Великую Победу. Тихонько дотронулась до каждого… Мы всегда будем кружить в нашем счастливом детском хороводе! Это будут дети свободной Родины, спасённой Петечкой, Гришей, Ваней, Зиной, Раей и миллионами других павших за светлое будущее…
На этом записи в тонкой пожелтевшей тетрадочке заканчивались, так показалось мне, прочитавшей полную светлой грусти безыскусную историю неведомой мне, но ставшей родной, бабы Люси, пережившей страшные годы Сталинградской битвы. За скромными строчками на старой бумаге вставали вихрастые жизнерадостные задорные ребята – Петя, Гриша, Ваня и их очаровательные подруги – Рая, Зина, Люся. Они водили свой бессмертный хоровод вокруг улыбчивого крокодила, проглотившего фашистскую гадину. Между страниц другой тетрадки лежали газетные вырезки. Одна с фотографией, ставшей знаменитой на весь мир, сделанная Эммануилом Евзерихиным в 1942 году; ещё одна вырезка – июль 1945, физкультурный парад в Сталинграде на привокзальной площади рядом с фонтаном–памятником… А ещё в той тетради была приписка, сделанная по всей видимости дрожащей рукой: «Уезжаю с мужем в маленький город, буду учительствовать… А наш хоровод…снесли… Петечка, Гриша, Ваня, Зиночка, Рая, наш волшебный танец будет всегда со мной. Память о нём и о вас, мои родные, я пронесу через всю жизнь! 1951 год».
Действительно, фонтан «Детский хоровод», который люди ещё называли «Бармалеем», переживший Сталинградскую битву, демонтировали при застройке центра города в 1951 году. А ещё через десять лет Сталинград переименовали в Волгоград… Представляю, как обливалась слезами душа Люси, прощавшейся с родным символом довоенного детства…
Подшивки журналов заканчивались началом 90–х. Видимо, в те годы завершился земной путь бабы Люси. К сожалению, ей не довелось узнать, что в 2013 году благодаря неравнодушным людям знаменитый фонтан–памятник был восстановлен скульптором Александром Бургановым по знаменитой фотографии 1942 года. Более того – брат близнец хоровода был установлен возле руин мельницы Гергардта. Люся с Петечкой, Гриша с Зиной, Ваня с Раей вновь стали кружить в своём бессмертном хороводе. Возможно, символические лица гипсовых ребятишек не совсем похожи на те, что в далёком 1930–м нарисовали с шестерых друзей, но фонтан–хоровод кружится у Волгоградского вокзала вокруг улыбчивого крокодила, проглотившего фашистскую гадину.
Из окна поезда мне был виден величественный монумент Родины–матери. Она надёжно охраняет детский хоровод. Я везла к нему тоненькую тетрадочку неведомой мне, но ставшей родной, бабы Люси, чтобы она вновь встретилась со своими друзьями…
Бабушка
–
ложка
Я вместе с тобой глотаю обиды и упиваюсь восторгом! По утрам наполняю тебя энергией на целый день, передаю силу времени, погружаю в глубины прошлого. Потом я замираю в ожидании, впадаю в созерцание пластов времени и сознания. Жду тебя, чтобы вновь упиваться восторгом прожитого дня или глотать его обиды…
Осенью 1941 года немецкие войска оккупировали Сталино и Макеевку. Анастасии к тому времени было уже тридцать семь, а сыну её Георгию ещё не было и года. Уезжать из родных мест она не собиралась. Летом муж спешно эвакуировал на Урал оборудование Харьковского завода и предлагал ей выхлопотать место. Но Наца, так звали её родные, наотрез отказалась. Враг оказался проворнее, и эвакуировать завод не успели, муж её попал в плен. Ему, высококвалифицированному инженеру, предлагали работу на благо Германии, но он предпочёл бежать. У отряда СМЕРШ разговор короткий – был в плену, значит шпион. Потому пошёл он в составе штрафбата на защиту родной Курской области и сгинул там во время Куско–Обоянской операции в январе 1942. Получив похоронку, Наца с грустью посмотрела в ясные голубые глаза сына и приняла единственно верное решение – смириться и работать. До войны она преподавала французский и немецкий языки в школе. Навык пригодился, служба в немецком штабе рядовой переводчицей давала льготы ей и ребёнку. Она оставляла сына на попечение младшей сестры Нины и отправлялась на службу…
В тот день на душе было тревожно. Дурное предчувствие, словно сдавливало виски и заставляло учащённо биться сердце. Во дворе Настю встретила сестра с посеревшим лицом:
– Настенька, Жорика забрали!
– Как?! – вскриком раненой птицы выдохнула молодая женщина.
– Я на огороде была, Жорик рядом играл. Офицер шёл, солидный такой, смотрел долго, как Жорка возится, травинками играет… А потом забрал, – сквозь слёзы тараторила, подвывая, Нинка.
– Сказал чего? Куда повёз? Ты говорила ему, что я в штабе у них перевожу? – Настя засыпала сестру лихорадочными вопросами.
– Говорила! Всё говорила! – причитала Нина.
На службе, куда прибежала взволнованная Настя, ей ничего вразумительного не ответили. Когда она мчалась обратно к дому, то издалека заметила необычную картину: рядом с калиткой стоял высокий моложавый немецкий офицер, которого она не раз видела в штабе, а на руках у него сидел умытый, причёсанный, приодетый Жорик и деловито сосал леденец, а в другой руке держал чайную ложечку.
– Прошу простить, фрау, что доставил беспокойство, – вполне вежливо начал офицер. – Ваш сын очень напомнил мне моего сына Ганса, у него такие же голубые, как небо, глазки и белые шелковистые кудри. Он с женой в Магдебурге, в Саксонии. Я так по ним скучаю.
– Но это не Ганс, герр офицер. Это мой сын Георгий, – проговорила Настя, с трудом сдерживая волнение.
– Фрау, в качестве компенсации я привёз вам провиант. Позвольте иногда играть с Гансиком.
– С Георгием, – тихо проворчала Настя и устало опустилась на скамейку…
К счастью, этого чадолюбивого офицера вскоре перевели по службе дальше на восток. Настя от пережитых волнений сильно заболела, а сестра Нина потихоньку вместе с Жориком лакомилась подарками, среди которых оказалась небольшая ложечка с ручкой, похожей на шпатель. Мальчик играл ею, пока мать не забрала столовый прибор для хозяйственных нужд.
Страшные годы войны ушли в глубины времени. Память постепенно стирала страх и горе, пласт лихолетья и тяжких испытаний сменили годы постройки новой жизни.
В 1980 году в тихом украинском городке Пологи, что в Запорожской области, пожилая женщина Анастасия Фёдоровна ждала в гости любимого сына и внучку. Белые шелковистые кудри давно покинули голову Георгия, а у внучки были непокорные рыжие вихры – в мать. «Эх, зачем на кацапке женился», – вздыхала бабушка Наца, но конфликтовать не решалась, ведь решения сына были неоспоримы, да и семилетнюю внучку она очень любила и ждала.
Осторожно перебирая спутанные рыжие локоны, Настя напевала внучке: «Их либе дер шуле, их либе дер шпиль, их либе дер бюхен, их либе гарпиль», или «Котик усатый по садику ходит, а козлик рогатый за котиком бродит, лапочкой котик помадит свой ротик…» Внучку звали Маринка, в этом году она шла в первый класс. Георгий свозил её по всем родственникам – в Бердянск, Гуляйполе, Запорожье, Донецк. Эти дошкольные летние месяцы Маринка запомнила, как фейерверк украинских эмоций… и последнее лето с бабушкой Нацей.
Собирая в обратную дорогу дорогих людей, Анастасия Фёдоровна положила баночку шелковицы в сахаре.
– Мам, ну зачем лишнее? Маринка вся измажется.
– Жора, а возьмите ложечку, – хитро улыбнулась бабушка.
– Неужели та самая? Как ты её сохранила? – удивился Георгий.
– Она сама себя сохранила, – усмехнулась Настя, – в сундуке за скатертями спряталась. Я Нинкиному сыну серебро столовое на свадьбу готовила, смотрю, а там серенькая скромница. Возьми, Маринке потом отдашь.
В воспоминаниях внучки статная бабушка в светлой аккуратной косынке на белоснежных волосах долго шла за медленно отъезжающим вагоном, который увозил на далёкий Урал дорогих ей людей и хитрую серую ложечку… Годы детства ушли в глубины времени, став пластами хранилища памяти.
В 2021 году осенью от ковида умер Георгий. Как когда-то в далёком 1983 он не успел на похороны Насти, так и Маринка немного не успела к нему. Она приехала лишь через пару месяцев с двумя уже взрослыми сыновьями… Собирая их в дорогу, её мать неожиданно сообщила: